Чтение онлайн

— Тебе надо поспать, моя дорогая Манон, тебе надо немного поспать.

— Я хочу, чтобы все было, как прежде, — все еще рыдала девушка, единственным желанием которой когда-то было приехать в Лондон и выйти замуж за герцога.

Наконец ее рыдания утихли. Казалось, что она, совершенно измученная, начала засыпать. Ее голос все еще раздавался, подобно слабому эху. Гвенлиам без устали гладила длинные светлые локоны Манон, пока она не заснула, ее дыхание выровнялось, глаза закрылись. Напоследок она шепотом напутствовала сестру: «Никогда не выходи замуж».

Прошло еще немного времени, и Гвенлиам высвободилась из объятий сестры, встала и потянулась. Она уселась перед зеркалом у темного столика, но едва могла рассмотреть себя в тускло освещенной комнате. Гвенлиам расчесала волосы. Подул ветер, и ей показалось, что ее отражение на минуту затуманилось. Она чувствовала себя очень усталой, мысли путались. Когда-то давным-давно она так любила отца. Но это было словно в другой жизни. Отец изменился, он стал другим. Тот мужчина, который готов был шагать целые мили по мокрому песку, чтобы найти красивые ракушки для своих малышей, исчез навсегда. Гвенлиам думала о постигшей его участи. Он был убит с особой жестокостью. Люди, подобные герцогу Тренту, предпочитали вместо слова «трагедия» говорить «скандал». Она медленно вернулась к кровати, влезла на нее и прислушалась к ровному приглушенному дыханию Манон, потом наклонилась и задула свечу. Гвенлиам лежала в темноте и предавалась размышлениям. Снова перед ней возникло лицо матери. Знает ли она о том, что случилось? Конечно, знает. Даже если она не видела газет, уличные продавцы повсюду выкрикивают эту новость. Как она восприняла эту весть? Их история случилась давным-давно. Мысли Гвенлиам стали путаться. «Как я хочу увидеть ее снова… Правильно ли я поступаю, не говоря ничего Моргану?.. Но Морган не умеет хранить секреты… мне следовало бы объяснить маме, что доктор в Уэльсе предупредил меня о том, как опасна болезнь Моргана… Он никому не мог довериться и сказал, что только сильные лекарства в состоянии поддержать его…» Она пыталась прогнать прочь мысли, одолевавшие ее. Она жила в постоянном страхе за здоровье Моргана. «Надо ли было рассказать маме всю правду? Предупредить ее? Я так хочу увидеть ее снова… Но мне надо защитить Манон, новую герцогиню Трент, защитить Моргана, который должен стать герцогом Ланнефидом… Семье не пережить еще одного скандала… Какой красивый кинжал… И он стал причиной смерти отца…» Наконец Гвенлиам погрузилась в сон.

Она проснулась среди ночи и сразу поняла, что в их комнату пробрался младший брат, которого она узнала по его особенному дыханию. Она также услышала, как шуршат бумаги. Когда Морган был маленьким, он забирался к ним в кровать, потому что ему непременно надо было выплакаться, — настолько велика была его тоска по маме. Головные боли и в детстве не давали ему покоя. Став старше, он начал обходить стороной комнату сестер: его приводил в недоумение беспорядок, который они могли устроить, разбросав свои наряды. Однако Гвенлиам слишком хорошо знала своего брата. Если головные боли становились невыносимыми, он приходил к ним в комнату, как в былые времена. Еще не до конца проснувшись, Гвенлиам быстро присела на кровати и произнесла шепотом:

— Морган, у тебя болит голова? Тебе нужно принять лекарство?

Он стоял возле столика в одной ночной сорочке, поеживаясь. Она зажгла свечу, прикрывая свет рукой, чтобы не потревожить Манон. У Моргана в руках была газета.

— Что это? — тихо спросила она. — У тебя снова разболелась голова?

— Она встретилась с ним из-за меня.

Даже когда он говорил шепотом, его голос срывался на бас.

— В чем дело, Морган? — пытаясь говорить твердым тоном, спросила Гвенлиам.

Когда Моргана донимали головные боли, надо было быть твердой, чтобы справиться с его странностями.

— Он нанес ей визит в тот вечер, когда его убили.

— Кому?

— Я прочел твой дневник. Нашей маме.

Она почувствовала, что ее сердце готово выскочить из груди. К лицу прихлынула кровь. Гвенлиам уставилась на брата, подумав, что в полумраке он выглядит безумцем. Она не могла поверить услышанному.

— Я читал твои записи в дневнике. И я отправился к ней.

У него начали стучать зубы, так холодно было в комнате. Она все еще смотрела на него с недоумением и ужасом.

— Ты мне ничего не рассказывала. А ведь это я нашел объявление о том, что мама ищет детей. И ты посмела сказать мне, что я фантазирую. А потом нашла ее и скрыла от меня. Не прочти я твоего дневника, так бы ничего и не узнал.

Он поежился. Гвенлиам попыталась взять себя в руки. Ее брат говорил правду: она утаила от него то, что он имел право знать. Она скрывала от него многое и намеренно, потому что хотела уберечь его от него самого. Ее ответ прозвучал как призыв, хотя она продолжала говорить шепотом.

— Морган, придвинься ко мне поближе. Тебе надо согреться. Не разбуди Манон, она ни о чем не догадывается.

Он потянул на себя покрывало, поскольку холод становился невыносимым.

— У тебя такие холодные ноги, — проговорила она. — Прошу тебя, не разбуди только Манон.

— Мы незаконнорожденные!

— Пожалуйста, говори тише!

Слова повисли в воздухе. Манон издала во сне жалобный звук.

А затем в огромной спальне воцарилась тишина. Дом погрузился в гробовое молчание. На площади тоже все затихло.

— Мне пятнадцать лет, — прошептал он. — Ты ничего мне не рассказала, хотя могла бы. Я отправился в полицию.

— Что?

— Я встретился с ним. С полисменом. Он сказал мне, что отец наносил кому-то в Блумсбери визит в тот самый вечер, когда было совершено убийство. Он приходил к нашей матери.

Гвенлиам была так потрясена, что забыла о всякой осторожности.

— Прекрати это! Немедленно!

Он пропустил ее слова мимо ушей.

— Это я попросил ее поговорить с отцом. Я хотел, чтобы она уговорила его отпустить меня жить с ней и позволить быть художником. Я нарисовал Гвир, чтобы она убедилась, как хорошо я все помню.

Ни один из них не обратил внимания на то, что на другом конце кровати вдруг установилась полная тишина.

— Никогда больше не говори об этом. Слышишь? Никогда!

Гвенлиам снова перешла на шепот, но не могла сдержать эмоций.

— Все минуло. Все в прошлом. Именно так она и сказала.

— Ты записала все это в своем дневнике. Это то же самое, что рассказать посторонним. Ты нашла ее, ты знала, что она жива. Что мы незаконнорожденные.

Казалось, он получает удовольствие, снова и снова повторяя это слово.

— Прекрати немедленно! Что будет с Манон, если она узнает? А если об этом узнает герцог Трент, он тут же аннулирует брак. Я уверена. И ты… Ты не сможешь стать следующим герцогом Ланнефидом. Наша матушка не хочет, чтобы это стало достоянием публики. Она сказала, что намерена хранить все в тайне.

— Манон только и делает, что все время плачет, от этого она выглядит уродливой. Именно она хотела отправиться в Лондон. Именно она считала, что все будет просто замечательно! Я хотел уехать в Америку! Не желаю я быть герцогом Ланнефидом. Я хочу жить у мамы и быть художником. А ты можешь делать то, что считаешь нужным.

Он вдруг начал говорить в полный голос, но потом снова перешел на шепот.

— Послушай, Гвенни, — помолчав, добавил он. — Я продал твои изумруды.

— Что?! О чем ты говоришь?

— Я продал изумруды, которые подарил тебе на свадьбу отец. Прости меня, но у меня не было выхода. Я выкуплю их позже, но сейчас мне нужны деньги.

Гвенлиам была потрясена услышанным. Морган попытался объясниться.

— Ты же знаешь, что нас могут в любой момент отправить в Уэльс, как будто речь идет о каком-нибудь багаже. Я не хочу в Уэльс. Мне нужно остаться здесь, пока не пройдет слушание свидетелей.