Чтение онлайн

Он оправдывал этот приказ ссылкой на традицию. Инсигнии с давних времён хранились в вольном имперском городе Нюрнберге, для коронации их каждый раз доставляли в Ахен или во Франкфурт. В Вену, тогда резиденцию императора Священной Римской империи, их привезли лишь в наполеоновскую эпоху, чтобы укрыть от французских войск. Когда «первая» империя в 1806 году прекратила своё существование, инсигнии остались в Вене в качестве музейных экспонатов.

Идею перевезти имперские инсигнии из Вены в Нюрнберг Гитлер позаимствовал у пангерманцев. Те уже в 1906 году выступили в Рейхсрате с провокационным предложением к имперско-королевскому правительству вернуть имперские инсигнии Нюрнбергу в связи со столетием со дня прекращения существования Священной Римской империи германской нации [483] . Это предложение было высказано вслед за публикацией брошюры «Имперские инсигнии — назад в империю» пангерманца Харальда Арьюна Гревеля фон Иостенооде в 1906 году в брошюре «Остара».

Здесь с большим пафосом воспевалось былое величие империи: «Инсигнии в известной мере представляют «величие всего немецкого народа»». Столетняя годовщина Священной Римской империи — прекрасный повод, чтобы их вернуть: «Пусть герольды Германской империи под звуки труб торжественно въедут в Вену и заберут свидетелей нашей славы. Им место не на периферии, а в самом центре. Их место — в древнем вольном имперском городе Нюрнберге. Здесь они хранились всегда, сюда и должны вернуться». Следствием станет «эпоха сближения и примирения всех племён»: «Север и Юг сольются в единый великогерманский род, как во времена Фридриха Барбароссы».

Гревель пишет, что «благодаря возрождению подлинно германского героического духа» немецкий народ снова станет молод. А Нюрнберг, благодаря силе этих символов, превратится в «святое место паломничества», «средоточие древнегерманского государственного искусства». «Под защитой вновь обретённой императорской короны и благословения древних властителей» в Нюрнберге каждый год будут собираться «все немецкие племена», чтобы «держать совет об общих делах» [484] .

Гитлер в «Моей борьбе» прославлял инсигнии так: Хранящиеся в Вене имперские инсигнии былого имперского величия волшебным образом продолжают быть залогом вечного единства [485] . Он полагал, что их перенос в Нюрнберг, где проходили съезды НСДАП, и в церковь Св. Екатерины, которую ещё называли церковью «мейстерзингеров» [486] , будет символом передачи могущества от старой империи к «новой империи», призванной стать «Германской империей германской нации» [487] . Инсигнии как бы легитимировали «Третий рейх», а значение Вены, бывшей резиденции германских императоров, уменьшалось.

Немецкие войска заняли Австрию 12 и 13 марта 1938 года. Это произошло не в результате целенаправленного планирования. Однако хорошо зная австрийскую историю и ментальность, Гитлер умело использовал эту дату, он обернул себе на пользу её символику и историческое значение.

13 марта 1848 года, за 90 лет до «аншлюса», в Вене вспыхнула революция — национальный, либеральный и социальный протест против косного режима Меттерниха. Повсюду водружали черно-красно-золотые знамёна — символ общенемецкого «великогерманского» движения единой Германской империи под предводительством Габсбургов.

В начале XX века, особенно в то время, когда Гитлер жил в Вене, многие австрийские группировки (как демократы, так и националисты), чтили традиции 1848 года. В марте 1908 года в статье, посвящённой 60-летнему юбилею революции, газета «Альдойчес Тагблатт» писала, что революция — это «справедливый бунт угнетённого народа, бряцание цепей рабов, которые ощущали, как в их затылок упирается кулак полицейского» [488] .

Социал-демократы тоже отмечали 13 марта: это день, «когда рабочий класс Австрии впервые вступил на арену истории» [489] . Рабочие каждый год по инициативе социал-демократов совершали «шествие к могилам погибших в марте» на Центральном кладбище Вены, и это ежегодное многотысячное «шествие» становилось демонстрацией в поддержку ценностей 1848 года.

Около 1910 года молодой Гитлер, проживая в мужском общежитии, много читал о революции 1848 года, в частности, из особого интереса к своим кумирам — Рихарду Вагнеру и Готфриду Земперу, которые принимали участие в революции в Дрездене [490] . В 1938 году он совершенно точно знал: опора на историческую дату 13 марта привлечёт на его сторону не только немецких националистов, но и оппозиционные силы австрийского корпоративного государства, прежде всего, социал-демократов. В австрийском корпоративном государстве многое не устроило бы революционеров 1848 года: правление было авторитарным; парламент, равно как и социал-демократическая оппозиция, уже давно нейтрализованы; католицизм использовался как политический инструмент; власть имущие стремились возродить монархию. В маленькой австрийской республике в 1930-е годы царила бедность, и был очень высок уровень безработицы.

В марте 1938 года Гитлер прославлял дух революции во Франкфурте, где прежде короновали германских императоров, где в 1848 году депутаты от всех немецких земель собрались в церкви Святого Павла и во главе с имперским викарием эрцгерцогом Иоганном Австрийским безуспешно выступили за «единое немецкое отечество», включая Австрию и Пруссию. В императорском зале ратуши «Ремер» бургомистр Франкфурта торжественно вручил «фюреру Великогерманской империи» два символических подарка: оригинал немецкого списка Золотой буллы императора Карла IV — Основного закона Священной Римской империи германской нации — и послание венцев к Франкфуртскому парламенту в 1848 году, проникнутое немецким национальным духом.

Во франкфуртской речи Гитлер обратился к двухтысячелетнему прошлому, ко временам вождя херусков Арминия, чтобы проиллюстрировать, сколь давней была мечта немцев о великогерманской империи (кстати, то же самое не раз говорил линцский учитель истории Леопольд Пётш). По словам Гитлера, начиная с эпохи освободительных войн, миллионы соотечественников молились богу… о единой империи. За эту идею погибали мученики. Далее он упомянул, что движение за объединение Германии в 1848 году потерпело неудачу, и объявил, что ему удалось осуществить эту заветнейшую мечту. Он назвал первое объединение страны, предпринятое Бисмарком по «малонемецкому» пути, подготовкой к «осуществлению мечты», которое выпало на долю ему, Гитлеру. Судьба была к нему благосклонна: дело, за которое девяносто лет назад сражались и проливали кровь наши предки, можно считать исполненным. В основе его действий лежит непреходящая мечта немецкого народа о единой империи. Для него очень важно, что он, присоединив Австрию к Германской империи, не нарушил права, а наоборот — восстановил его. Тут Гитлер вспомнил не только 1848 год, но и на запрет на присоединение согласно Версальскому договору 1918 года.

Газета «Фёлькишер Беобахтер» писала: «Город коронаций Франкфурт встретил фюрера с большим восторгом, чем встречал императоров» [491] .

На 13 марта приходится и ещё одна важная для австрийской истории дата, а именно: день рождения «народного императора» Иосифа II, сына и наследника Марии Терезии, который тоже имел отношение к 1848 году. Мартовская революция началась в Вене с митинга на площади Йозефсплац, где революционеры объявили Иосифа II своим покровителем, украсили памятник своего кумира цветочными венками и черно-красно-золотыми знамёнами, исполнили немецкие песни патриотического характера.

Приверженцы этого императора принадлежали к разным политическим лагерям, в остальном не имевшим между собой ничего общего; императора почитали немецкие националисты, либералы, евреи и крестьяне. Немецкие националисты видели в нём «Иосифа Немецкого», «Германизатора». Он — единственный из всех монархов — правил разнородными наследными землями Габсбургов строго по-централистски и сделал немецкий язык государственным. После его смерти в 1790 году немецким националистам так больше и не удалось добиться этого вплоть до 1918 года [492] . Придворный театр, где ранее ставили французские пьесы для аристократии, Иосиф II превратил в национальный немецкий театр. Он поддерживал не итальянскую оперу, а немецкую, и заказал Вольфгангу Амадею Моцарту зингшпиль «Похищение из сераля». Все эти действия в XVIII веке были обусловлены идеями Просвещения и не имели никакого отношения к национализму. Но немецким националистам рубежа ХIХ–ХХ веков, славившим Иосифа II, это безразлично.