Шрифт:
Глава первая
– Цветок! Это цветок! Где ты достал его, папа?
– закричала Лиза, и мое сердце замерло. Я убавил звук телевизора, прислушался.
– Купил, - ответил отец, и прежде, чем Лиза успела спросить: "И у кого же?", добавил.
– Некто очень щедрый взял с меня всего лишь стольник за эту прелесть.
– Еще какую прелесть!
– поддакнула Лиза.
"Еще какую прелесть!" - про себя подумал я.
Цветок. Живой цветок. Подумать только! Наверное, он пахнет смесью душистых трав и нектаром, как говорила про него бабушка Гретта. Малышкой, она любила собирать из них букеты. Букеты... Такое странное слово. Что-то среднее между "бутербродом" и "ракетой". Бу-ке-ты. Даже смешно!
Задумавшись, я не заметил, как в комнату вошла Лиза. Ее лицо светилось от счастья. Она прижимала к груди горшок с цветком.
– Ян..., - обратилась она ко мне. Сейчас будет хвастать!
Я кинул на нее мимолетный взгляд, затем отвернулся.
– Чего тебе?
– буркнул, не то обиженно, не то раздраженно.
– Папа подарил мне цветок! Вот, видишь? Это подсолценух!
– Подсолнух, - поправил я, а про себя подумал: "Вот идиотка!"
– Я поставлю его в Комнату Жизни. Он будет так мило смотреться среди осин!
"Подсолнухи не растут в лесу!" - чуть не одернул ее, но все же смолчал - пусть радуется.
– Отец сказал, что скоро возьмет меня в город, - продолжила хвалиться Лиза. До чего же мерзкая девчонка! А ведь стукнуть нельзя - сестра.
– Ты не хочешь с нами?
– В город?
– с усмешкой спросил я и посмотрел в окно.
Над нашим домом светило солнце. Дорогая роскошь. Папа отстегивал за него несколько сотен в год. Типичный работник Биржи. Типичнейший! Живет загородом, не зная нужды, и втайне посмеивается над обывателями Петербурга, голодающими, лишенными света Оборванцами. Оборванцы... От одной мысли о них меня бросало в дрожь.
– Не хочу, - ответил, наконец, и потянулся к пульту - нужно прибавить звук.
– Опять будешь смотреть свой телевизор?
– фыркнула Лиза.
– А как же мой цветок?
– О чем ты?
– спрашиваю, якобы не понимая, и откладываю пульт в сторону, украдкой гляжу на нее. Прямо как пятилетний мальчишка!
– Не набахвалилась?
И киваю на подсолнух, а у самого уже весь лоб в поту - так хочется потрогать!
"...Новое пластмассовое дерево от инженеров Биржи!
– доносилось из телевизора.
– Модель 2312. Спешите купить! Всего за стольник!"
– Всего за стольник..., - вслух повторил я и ринулся к цветку. К этой чудесной диковинке с гладкими лепестками ярко-желтого цвета, купленной отцом по цене искусственного дерева.
Ох уж эти искусственные деревья! Жалкие подобия настоящих, дышащие с помощью хитроумного аппарата, что встроен внутрь их стволов; "мнимые очистители воздуха", как говорит про них бабушка Гретта. Она еще помнила березы и тополя, живые, с засыхающими под осень листьями, с корой и смолой. Эти деревья работали без электричества. И никаких счетов за кислород! Представляете? Я - нет. Когда расплата за воздух становится неотъемлемой частью твоей жизни, трудно вообразить себе нечто иное.
"Адванскоп - лучшее средство для перемещения!
– твердил телевизор.
– Навестите свою немецкую тетушку!"
– Папа сказал, что подарит его на День Рождения, - и снова она хвастается, эта Лизка! Смотрит рекламу и хвастается! Вот же бесстыдница!
– Зачем?
– спрашиваю, бережно разглаживая лепестки цветка. Ах, какой же он красивый!
– Деньги девать некуда?
– Нет.
– А что тогда?
– Для счастья, - отвечает Лиза и смотрит на меня странно-странно, будто замышляет чего.
– Для счастья?
– переспрашиваю, и из моей груди невольно вырывается смешок.
– Ты же трусиха! Боишься из дома выходить. Куда тебе адванскоп?
– Мне?
– удивляется Лиза.
– Но папа хотел...
"Потратьте свои деньги правильно, приобретя столь нужный инструмент! Предложение ограничено!"
– Что?
– отрываю взгляд от подсолнуха, смотрю на Лизку. Она смотрит на меня. И оба не говорим ни слова.
"Усовершенствованная версия! Работает на новых тепловых батарейках! Спешите купить!"
– Выключи звук, - первой нарушает молчание Лиза.
– Терпеть не могу этого толстяка.
Она указывает на диктора, вещающего с экрана, и морщит нос, точно учуяв какую-то гадость. Я послушно исполняю ее просьбу. В комнате становится непривычно тихо.
– Так лучше?
Она кивает головой и протягивает мне подсолнух.
– Пока папа не подарит тебе адванскоп, ты можешь играть с мистером Желтухой. Взгляни на него - он гораздо лучше твоих реклам.
И Лиза поднесла его к моему лицу. Лепестки подсолнуха коснулись моих щек, обдав их прохладой. Я вздрогнул. Какое же приятное чувство...
– Скоро обед. Мы будем есть гороховый суп. Ты ведь любишь гороховый суп?
– перед уходом спросила Лизка, и я ответил: "Конечно, люблю".
Мы простились на счастливой ноте.
Когда за Лизой захлопнулась дверь, я поставил цветок на окно и включил звук телевизора. Снова крутили рекламу. На этот раз, летающей машины "Бенедикт", названной в честь основателя Биржи Бенедикта Куинси. Ох уж этот Куинси! Уроженец Англии, переехавший в Россию для "свершения добрых дел, что послужат во славу народа", как поется в сочиненном им же гимне. В гимне Биржи. Каждое утро, в девять часов, хор из маленьких мальчиков и девочек, переодетых в синие гимнастерки, поет его перед всей страной в передаче "Внимай, Россия!". И весь зал аплодирует им. И мы аплодируем. Потому что так нужно. Потому что за нами следят...
– Обедать!
– неожиданно раздалось из-за двери.
Я встрепенулся.
– Бобби!
– кричу.
– Ты снова напугал меня, тупая железяка!
Бобби - мой персональный робот. Мы выросли вместе. Когда-то я любил его, но потом перестал. Теперь не упускаю возможности поиздеваться над этим ходячим набором карточек.
– Прости, я случайно, - растерянно лепечет он.
– Ты мне не поможешь?
– А что?
– Руки заняты - не могу открыть дверь.
– Открывай сам!
– рявкаю на него.
– Глупая машина! Неужели не догадаться поставить еду на пол?
Утыкаюсь в телевизор. Ведущий по-прежнему говорит о "Бенедикте". Скукота... Иногда мне кажется, будто мы смотрим только ее, рекламу, не считая вышеупомянутой передачи с пением гимна Биржи.
"Этот потрясающий автомобиль может разгоняться до пятисот километров в час! Продается в комплекте с замедляющими очками!"
– Ян!
– и снова голос Бобби.
Неохотно встаю с дивана, иду к двери. Ох, и получит он у меня!
– Да чего тебе?
– выхожу в коридор.
Ярко-голубые глаза Бобби устремляются на меня; его лицо расплывается в улыбке. Он рад встрече со мной. Несмотря на мои выходки, он рад. Прямо-таки сияет от счастья. Вот же чучело!