Чтение онлайн

– И надолго он здесь?
– с мучительным вздохом спрашиваю Лизку.

Она лишь пожимает плечами.

– Не знаю. А разве ты не рад?

Лизе нравится Двинской-Зверыгин, и всегда нравился. Она сама не понимает, почему.

"Просто чувствую, что он - хороший человек", - сказала мне однажды, и за это я обозвал ее малолетней дурой. Она потом обижалась долго, не разговаривала со мной, а я, в свою очередь, отказывался перед ней извиняться.

"За что мне просить прощения? Лизка ведь и вправду недалекого ума!
– оправдывался перед мамой, когда она, прижимая к себе заплаканную дочку, сверлила меня разгневанным взглядом. Дескать, зачем обижаешь сестру?
– Что хорошего в этом Звере?"

Зверь - так я называю Двинского-Зверыгина. У бабушки Гретты перенял. Она его тоже недолюбливает.

"Хитрый больно, - говорит.
– Как лис".

Зверь и вправду был похож на лиса. Из-за своих огненно-рыжих волос и вытянутой морды - иначе не назовешь!
– а также оранжевого плаща, в любую погоду накинутого на его чахоточные плечи.

Однажды, когда Лизке было лет пять или шесть, она спросила Зверя: "Отчего вы никогда не снимаете свой плащ?", и Зверь ответил: "На случай ливня", чем очень удивил нас обоих. В Петербурге, обители Оборванцев, никогда не бывало дождей. И снега с градом тоже не бывало - только туман, зловонный, едкий... Вот уже как девяносто лет он витал над северной столицей, медленно отравляя ее жителей канализационным ядом.

– Я ненавижу Зверя. Он меня бесит! Бесит своей хитростью, своей...своей странностью! Готов поклясться, на нем опять этот чертов плащ! Лучше бы маску нацепил!

– Маску?
– удивленно спросила Лизка.

– Ну, для защиты. От тумана. Но нет же - расхаживает по улицам с незащищенной мордой! А знаешь, что самое обидное? Яд не наносит ему вреда. Вообще никакого! Робот он что ли, я не пойму, или гуманоид? Эх, сдох бы поскорее...

– Так говорить нельзя, - с осуждением сказала Лизка.

– Нет, можно, - возразил ей я.

– Нельзя. Это плохо, - вновь произнесла она, и я, разозлившись, воскликнул: "Да кто ты такая, дьявол тебя побери, чтобы учить меня всяким правильностям?"

Разумеется, Лизка обиделась и ушла. А мне пришлось догонять ее, извиняться - младшая сестра, все-таки!

– Лиза, - кричу ей, сбегая по лестнице.
– Лиза! Лиза!

А она передо мной на несколько шагов. Бежит, не останавливаясь, и вытирает рукавом слезинки. Вот же рева! Ох, и влетит же мне, если нажалуется...

– Лиза!
– надрываю голос.
– Да подожди же ты!

Ступеньки, ступеньки, ступеньки...и вот мы на первом этаже. В гостиной. Чуть дальше - кухня. Там родители и Зверыгин. Это слышно по голосам.

– Лиза!
– я изловчился и схватил сестру за руку.
– Пожалуйста, там же Зверь!

– Отстань от меня!

Лизка попыталась вырваться, но я держал ее слишком крепко.

– Пусти, а то укушу!

– Ну и кусай!
– говорю.
– Изо всех сил кусай! До крови!

И она укусила, сильно-сильно. От внезапно нахлынувшей боли я выпустил ее руку. Лизка тут же бросилась бежать.

– Вредная девчонка!
– только и успел прокричать ей вслед.
– Ябеда! Психопатка!

Обидно было до жути: я к Лизке с извинениями, а она - кусаться! Ну уж никак такого не ожидал! Думал, подразню маленько, на слабо возьму, и сестра, как всегда, стушует.

Боялась она драк, даже бои роботов из-за этого не смотрела. "Не люблю, если кому-то причиняют боль", - повторяла каждый раз, когда по газете вели трансляцию с Боеголовки.

В общем, была той еще пацифисткой. И либералом. "Все равны. И роботы, и люди", - ее любимая фраза, до ужаса раздражающая нас с отцом.

– Ян! Ян, подойди на кухню!
– донесся до меня на удивление спокойный голос мамы. Неужели Лизка не наябедничала?

– Сейчас!
– кричу в ответ, а у самого будто ноги к полу прилипли - ни шагу ступить не могу. То ли от страха, то ли от стыда...

– Ян!

Да и со Зверем встречаться неохота. Он, небось, вопросы задавать будет, уместные и не очень, а мне отвечай на них и красней.

"Девочка уже появилась?", "Как? Почему нет? Пора бы!", "У тебя есть какое-нибудь хобби? Каждый подросток должен его иметь!", "Так ты рисуешь? А нарисуй меня!" - представив, как коварный Зверь засыпает меня бесчисленными нравоучениями, я еще больше "прирос" к земле.

– Ян, почему ты так долго?

Молчу. В голове мимолетными кадрами проносятся события прошедшего часа.

– Ян!

Так много всего - аж череп по швам трещит! Тут тебе и знакомство с живым цветком, и неожиданный визит Следящих, и невесть откуда взявшиеся мрачные мысли, от которых пухнет голова... Почему в нашем доме нет ни одной фамильной реликвии; реликвии, что передавалась бы из поколения в поколение, храня в себе воспоминания прошлых лет? Почему Оборванцы так любят ведущего, этого толстого, зловонного кабана, а мы, дети Биржи, всячески его презираем? Почему над Санкт-Петербургом вот уже как девяносто лет витает ядовитый туман, а Мэр Куинси, будь он неладен, словно не замечает этого?!

– Ян!

...Я не знал. Не знал ни одного ответа, и в этом заключалось мое проклятье, мучительное, болезненное. Оно безжалостно измывалось над моим сердцем.

– Как ты вырос, Ян! Рассказывай, девочка уже появилась?

Вокруг меня, улыбаясь во все тридцать три зуба, прыгал Зверь. Чуть поодаль от него стояли родители и Лизка. Они тоже улыбались, неподдельно так, с душою. А я - нет. Я был хмурым и глядел в никуда. Меня терзали мрачные мысли.

По окну барабанил кислотный дождь...

21 сентября 2312 года