Главное - вернуться
Шрифт:
– Ну, к дядьке – так к дядьке. Хоть не в лесу лежать буду – и то хлеб!
Общими усилиями меня водрузили на телегу и засыпали сеном. В процессе погрузки мы и познакомились. Старшую девчонку звали Валентиной, а младшая назвалась Аней. После бурных обсуждений мою винтовку спрятали в кустах, и телега тронулась в путь.
Аня оказалась весьма любознательной девицей и всю дорогу донимала меня расспросами о положении дел на фронте. Что я ей мог сказать? Сослался на то, что был в лагере, и поведал ей некоторые подробности лагерного житья. Судя по тому, как ошарашенно она умолкла, рассказчик из меня вышел неплохой.
Под стук колес я даже задремал и проснулся только от шепота Валентины.
– Дядя Саша!
– А… Что?
– Мы в деревню въезжаем. Сейчас к дядьке Хрисанфу завернем, так что вы того… готовьтесь!
– Эх, милая, да меня сейчас как бревно ворочать можно, ничего от меня-то и не зависит. К чему ж готовиться-то?
Телега, качаясь на ухабах, проехала еще немного и остановилась. Я услышал топот ног и звонкий голосок Ани.
– Дядя Хрисанф!
Прошло некоторое время…
– Чего тебе, балаболка?
– Дед Панкрат сказал вам сена завезти.
– На кой оно мне сдалось-то? Скотины у меня нет, а курам оно вроде бы и без надобности?
– Не знаю я. Он сказал – завези малехонько сена дядьке Хрисанфу. Он знает, мол, зачем.
– Во как? Я еще и про это знать должон? Ну… давай свое сено…
Заскрипели, отворяясь, ворота, и телега въехала во двор.
– Ложись уж, аника-воин… – дядька усадил меня на полок.
В баньке было прилично натоплено, аж дух захватывало. Я осторожно перевернулся и лег на живот. Он помог мне, поддержав ноги, после чего вытянул их вдоль полка.
– Так… Щас попробуем… – с этими словами он зачерпнул из горшка полную горсть какой-то черной субстанции и принялся намазывать ею мою поясницу. Мазь эта обладала пренеприятнейшим запахом и быстро застывала на теле. Вскоре половина моей спины была закована в непроницаемый панцирь. Отступив на шаг, Хрисанф с довольным видом оглядел меня.
– Ну… более или менее…сойдет на первый раз…
Подойдя к бочке, он зачерпнул из нее полный ковш и с размаху плеснул воду на камни. Столб пара со свистом ударил в потолок!
И у меня сразу же перехватило дыхание…рот раскрывался в тщетной попытке вдохнуть отсутствующий в бане воздух. Дядька, ухмыляясь в усы, добавил еще… Его самого подобная жарища не брала вовсе. Посмотрев на мою красную морду, он сжалился и плеснул водой уже на мое лицо.
– Так?
– Да… так лучше…
– Терпи! – он назидательно поднял палец. – Это все цветочки были, вот сейчас по-настоящему припекать будет…
Инквизитор деревенский! Он что, всерьез? Я открыл рот, желая высказать ему пару ласковых слов, и тут меня с к р у т и л о…
Поясницу словно охватил стальной обруч… да еще и раскаленный докрасна… перед моими глазами завертелись красные круги…
– Очнулся?
– Ох… что это было, дядька Хрисанф?
– Деды наши так лечились. От всяких хворей, когда еще докторов нынешних и в заделе не было.
Говоря это, он в темпе откалывал с моей спины закаменевшую мазь. Отломанные чешуйки он кидал в ведро, стоявшее у ног. Боль уже в основном утихла, только волосы со спины дядька выдирал нещадно. Я ощутил в ногах покалывание. Ура! Живем!
– Ты не особо разгоняйся-то… Ишь, прыткий отыскался… С ногами еще работать и работать. Ходить еще не скоро станешь…
Когда девчонки выволокли меня из стога, Хрисанф не сильно удивился. Присел, кряхтя, на корточки и взял меня за руку.
– Да… Понятно, почему вы его ко мне притащили… Болен он. Что с тобой?
– Ноги. Чувствую, а вот двигать ими не могу.
– Давно так?
– Четвертый день уж пошел…
– И отчего это у тебя?
– Взрывом кинуло на дерево, вот спиной и приложился. Шесть дней назад.
Он перевернул меня на живот, задрал вверх гимнастерку и принялся ощупывать спину. Спустился к пояснице, пощупал ноги.
– Вот что, девчата… Вещи его я спрячу, а вот с одеждой плохо, ростом я не вышел. Так что надобно достать ему чего-нито. Уразумели?
Анька быстро закивала.
– Все сделаем! Сейчас же и принесем!
– Только так, чтобы не видел никто.
Вот уже несколько дней он меня лечит. Мажет какими-то мазями, растирает, постукивает по спине и ногам увесистой палкой. Большого эффекта пока нет, но дядька спокоен.
– Быстро только кошки родятся! У тебя повреждений много, ноги просто первыми отказали. Могло и хуже быть.
– Да куда уж хуже-то!
– Не скажи! Руки, вон целы, говорить можешь, даже ползать. А вот, как бы с ногами зараз еще и язык отнялся? Али хужее того – глаза?
– Скажешь тоже… Глаза-то с чего?
– А спина с чего? С того самого и глаза!
Аргументов у меня нет и поэтому замолкаю. Дядька удовлетворенно улыбается.
– То-то же! Слушай, что тебе старые люди говорят!
Девчонки забегают часто. Приносят что-нибудь перекусить. В один из своих рейсов за сеном они привезли и мою винтовку. Хрисанф все оружие попрятал где-то в доме. Даже гранату в вещах отыскал.
– А на кой оно тебе сейчас-то, железо твое? Воин из тебя нонеча, как из дерьма – пуля, прости Господи! На солдата ты сейчас не особо похож, кому ты такой нужон? В зеркало себя видел? Нет? Ну, так глянь! Краше в гроб кладут. Если и придет кто с расспросами, так сродственник ты мой и все дела. Привезли тебя на лечение. Тут этим никого не удивишь, все знают, что я людей пользую.
– И часто ходят?
– Частенько. Только я по мелочам не берусь. Зубы там, синяки – это и без меня есть кому поправить. А вот, так, как у тебя… Это уж мое дело…
Вообще дядька поговорить любит. Любопытный и любознательный. Из своей деревни отродясь не выезжал и не собирается. Но пытливым умом впитывает все, что я только ни рассказываю ему вечерами. По-детски непосредственно удивляется и качает головой.
– Это ж надо такого наворотить-то!? За каким, прости Господи, рожном?
И как я ему объясню, за каким рожном человечество столько всего понаизобретало? Особенно смертоубойного и членовредительского…