Чтение онлайн

Я познакомился с ней в Мюнхене, где мы встретились на дружеской вечеринке. Подобно многим другим, не знавшим меня лично, она представляла меня жестким, холодным, степенным субъектом и была поражена моим смехом от души и раскованностью в кабаре-шоу.

Меня же привлекли в ней не просто стройная фигура и красивые черты лица, вьющиеся белокурые волосы и голубые глаза, которые могли бы послужить образцом для ангелов в церкви Боденхаузена, но еще больше ее блестящий ум, возвышенная душа, неподдельная общительность и симпатия. Тем не менее прошло некоторое время, прежде чем мы наконец нашли взаимопонимание. У нее было много других поклонников. Она была на тридцать лет моложе меня и вполне устроилась в жизни. Мог ли я привлечь ее к себе, постоянно подвергаясь политическому риску? Наши отношения решили судьба и любовь. Мы не пожалели об этом. Но вместе с моей признательностью этой женщине за подаренное мне счастье позвольте мне выразить хоть толику нашей вечной благодарности женщинам Германии за их заботу о своих мужьях во время войны и в годы послевоенных испытаний.

Смелость перед лицом врага мы справедливо именуем героизмом, но еще больше героизма проявили наши женщины в борьбе с нищетой и нуждой, с унижением и неволей.

На недолгих три года я смог защитить свою жену от тревог и беспокойства. Затем начались ее страдания. При Гитлере меня арестовали с перспективой повесить за измену Родине. Тяжелые обвинения выдвинули против меня на Международном военном трибунале в Нюрнберге. Годами я сидел в заключении по приговорам немецких судов по денацификации, был осужден на восемь лет принудительного труда. Народ Германии поставил меня вне закона по наущению тех, кто не смог делать добро в условиях Веймарской республики, а сейчас снова выплыл на поверхность. Я подвергался серьезным угрозам со стороны коммунистов и социал-демократов. Моя профессиональная честь ставилась под сомнение социал-демократическими властями ганзейского города Гамбурга. Такие удары обрушились на мою молодую жену. Она выдержала их с беспримерной стойкостью, достоинством, бесстрашием и энергией.

Однако во время нашего свадебного путешествия в Швейцарию нас не беспокоили никакие дурные предчувствия. Мы предавались счастливым часам этого времени. С улыбками на лицах мы приветствовали наступление весны в Лугано и бродили по горным тропам Гандрии.

Швейцарские газеты относились к нам дружелюбно и освещали наше пребывание в стране заметками и фотографиями. У меня были дружеские беседы с представителями швейцарского правительства. Это происходило в 1941 году, когда я уже порвал связи с гитлеровским режимом. Я и не подозревал, что через десять лет Швейцария откажет мне во въездной визе на том основании, что я являюсь нежелательным иностранцем. Что изменилось во мне с 1941 года? Гитлер подозревал меня в измене, посадил в тюремную камеру и угрожал смертью, между тем в Нюрнберге союзники по диаметрально противоположным причинам хотели меня повесить за сговор с Гитлером. В течение всего этого десятилетия я оставался тем же самым: изменилось швейцарское правительство.

Во время свадебной поездки у меня состоялась интересная беседа с одним из ведущих швейцарских банкиров по вопросу, который горячо дебатировался в швейцарском правительстве. Во время войны и до описываемого периода Швейцария была кровно заинтересована в крупных поставках товаров в Германию, включая, конечно, военные материалы, извлекая вместе с тем — как и в Первую мировую войну — весьма большие прибыли. Раньше германское правительство платило за эти поставки главным образом наличной валютой, теперь же рейх сам обращался с просьбами к Швейцарии о предоставлении крупного кредита. Вопрос состоял в том, предоставлять такой кредит или ограничиться поставками, оплачиваемыми за наличность. Что я думаю об этом?

Я сказал, что постараюсь ответить на этот вопрос целиком с точки зрения швейцарской экономики. С этой позиции для Швейцарии лучше всего продолжать поставки своих товаров в счет частичного кредита, нежели отказываться от поставок вовсе. Если существенная часть поставок прекратится, это будет означать, помимо прочих неприятностей, значительную безработицу в Швейцарии, которую придется финансировать из государственных средств. Весьма вероятно, что может последовать социальный протест с неприятными последствиями для внутренней политики страны, особенно в военное время, не говоря уже о соображениях внешней политики. Далее, общая сумма кредита не должна быть слишком большой, поскольку Германия осуществляла много ответных поставок в Швейцарию, которые не только покрывали часть кредита, но также по своей природе представляли собой важный фактор швейцарской экономической политики. Я ссылался, в частности, на уголь.

В ходе беседы я напомнил собеседнику, что однажды давал его стране хороший совет по важному экономическому вопросу, которым тогда швейцарское правительство, к сожалению, не воспользовалось. Это было в начале правления Гитлера, незадолго до того, как мы прекратили выплачивать проценты по иностранным долгам. Я предложил, чтобы швейцарское правительство импортировало из Германии достаточное количество угля для полного удовлетворения годовой потребности в нем. Отмечал, что Швейцария слишком зависела от Германии в поставках угля и для нее было бы полезно во время любого экономического и политического кризиса иметь угольные запасы для обеспечения транспорта и промышленных предприятий. Я был бы готов экспортировать достаточное количество угля в Швейцарию в счет таких кредитов. Несмотря на очевидную выгодность этого предложения, швейцарское правительство его не приняло. Оно объясняло отказ тем, что невозможно уговорить швейцарских поставщиков угля пойти всем одновременно на этот шаг.

В начале апреля 1941 года мы вернулись из свадебного путешествия в наше загородное поместье Гюлен. В течение нескольких последующих дней я узнал через свои косвенные политические и военные связи о намерении Гитлера напасть на Россию.

Отношения между Германией и Россией, которые, казалось, приобрели дружественный характер после обоюдного соглашения в конце августа 1939 года, с течением времени не улучшились. Политическая атмосфера во время визита Молотова в Берлин была явно прохладной. Событие, которое привлекло мало внимания, указывало на недовольство в партии подписанием Гитлером пакта с Россией. Этот пакт так и не встретил понимания в партийных кругах. В течение многих лет велась идеологическая борьба с большевизмом интенсивными пропагандистскими методами — и вот ее заменила дружба. А идеологической войне нет места среди такого рода резких разворотов, перетасовок и перегруппировок.

Когда в Берлине ожидали Молотова, министр иностранных дел Риббентроп послал запрос начальнику штаба СА Лютце на обеспечение групп людей вдоль улиц, по которым поедет Молотов по прибытии в столицу. Лютце отверг этот запрос на том основании, что не может настаивать на участии в приеме в честь одного из главных представителей большевизма людей, настроенных против большевизма. Не знаю, докладывал ли Риббентроп Гитлеру об этом отказе. Во всяком случае, когда прибыл Молотов, шеренги людей вдоль улиц состояли исключительно из эсэсовцев в их черных мундирах.

Мы с друзьями были убеждены, что нападение на Россию было чистейшим безумием. Если до сих пор мы надеялись, что можно было предотвратить войну посредством каких-нибудь разумных мер, то включение России в ряды наших врагов обратило эту надежду в прах.

Отдельные партийные руководители, которые подозревали или знали о намерении Гитлера начать войну с Россией, тоже приходили в ужас. Лучшим свидетельством этого является перелет Рудольфа Гесса в Англию, предпринятый без ведома Гитлера. Но если Гесс полагал, что сможет посредством своего полета помочь Германии избежать роковой судьбы, то это свидетельствует только о его полном невежестве во внешней политике, которым отличались почти все партийные лидеры.

Первыми военными сражениями с совершенно недостаточно подготовленными русскими войсками явились крупные бои на равнинах, которые принесли Гитлеру успехи и в которых миллионы русских попали в плен.

Я воспользовался этими первоначальными победами, чтобы написать письмо Гитлеру в сентябре 1941 года. В этом письме я доказывал, что поворотный пункт уже был достигнут. Гитлер в зените военных успехов. Союзники еще в значительной степени переоценивали силу Германии. Для Гитлера наступил момент взять на себя инициативу в проведении энергичной мирной политики. Я отмечал:

«Методика осуществления такой инициативы имеет первостепенное значение.

1) С самого начала необходимо исключить публичные речи.

2) Равным образом не следует стремиться к установлению контактов на политической основе, так как это будет рассматриваться как признак слабости. Скорее, надо начинать с экономических связей.

3) Установление контактов целесообразно только с Америкой, с которой мы не находимся официально в состоянии войны.

4) Я думаю, у страны еще сохраняется шанс лучшего будущего, даже сейчас, несмотря ни на что».