Чтение онлайн

В ночь на 12 ноября катера дивизиона Д. А. Глухова встретились с десятью сторожевыми и торпедными катерами и двумя быстроходными десантными баржами противника, вооруженными пушками. Везде и всегда отважный командир дивизиона следовал заветам великого русского флотоводца адмирала С. О. Макарова и не уставал напоминать его другим: «Если встретите более слабого, чем вы, врага — нападайте. Если равного себе — нападайте, и если сильнее себя — тоже нападайте».

Капитан третьего ранга сказал боевым товарищам просто: «Все мы любим свои семьи, своих детей. Но Родина превыше всего. Если пропустим врага, то мы не будем иметь права смотреть на родные берега».

И Глухов повел катера в атаку. В бою Дмитрий Андреевич Глухов был смертельно ранен в голову. Его доставили на берег, на руках отнесли в походный госпиталь…

Ему не довелось дожить до окончательной победы над фашистами, в которую он свято верил и во имя которой свершил все, что мог. Звание Героя Советского Союза Дмитрию Андреевичу Глухову было присвоено посмертно.

Далеко ушла с тех пор наша боевая техника и никому уже не придет в голову мысль очищать море от мин так, как делал это Дмитрий Андреевич. Но его беспримерная отвага, находчивость и стойкость еще для многих поколений моряков будут звучать командой:

— Так держать!

Чтобы неизменно неслось в ответ;

— Есть так держать!

Главстаршина Федор Филиппович Марков упал под вражеским огнем во время штурма гитлеровских позиций на Керченском полуострове в один из дней января 1944 года. Подобрать Маркова не смогли: он упал рядом с вражеским дотом, из которого тогда выбить гитлеровцев не удалось. В сильный бинокль товарищи отчетливо видели его тело, распростертое перед самой амбразурой. Там оно и лежало весь день.

А вечером главстаршина вернулся в свой отряд морской пехоты, жадно попил воды, наскоро и бессвязно рассказал, что с ним произошло, и завалился спать. Спал он беспробудным, каменным сном.

Вид у Маркова был жуткий: главстаршина был в крови с головы до пят. Кровь запеклась и на лице, и в волосах, они слиплись и затвердели. Сморенный сном Марков не успел сказать, куда его ранило. Санитары, бережно раздев, тщательно осмотрели его со всех сторон, обмыли, но, к своему великому изумлению, не обнаружили ни единой царапины. Лишь на колене была пустяковая ссадина, про которую принято говорить, что «до свадьбы заживет». В кармане у Маркова обнаружили горсть новеньких немецких медалей, что было уж совершенно необъяснимо.

Проспав почти сутки, главстаршина окончательно воскрес и смог наконец отвечать на посыпавшиеся со всех сторон вопросы. Но тут началась подготовка к новой атаке, и Маркова куда-то потребовали. Потом его назначили командиром взвода, и он исчез с ним на переднем крае.

Об этой удивительной истории мне пришлось узнавать у его товарищей, Один припомнил одну подробность из его рассказа, другой — другую. Так, по крупицам, восстанавливалась картина того, что происходило в течение семи часов, которые он пролежал, как мертвый, у вражеского дота.

…Главстаршина, поднявшись в атаку, бежал впереди всех. Он и не заметил, насколько обогнал своих товарищей. Почти у самого гребня занятой фашистами возвышенности темнела извилистая линия окопов и блиндажей. От позиций черноморцев их отделяла просторная лощина шириной около километра. Сторона лощины, обращенная к черноморцам, была пологая и довольно ровная. А противоположный край поднимался к вражеским окопам более круто и был усеян крупными камнями. Там и укрывались немцы.

Наша артиллерия долго обрабатывала вражеские позиции шквальным огнем, их бомбила и обстреливала авиация. В проволочных заграждениях зияли широкие бреши. Блиндажи и окопы во многих местах были разворочены. Застигнутые в них гитлеровцы не могли уцелеть. Но другие, несомненно, пережидали артиллерийскую подготовку в глубоких подземельях блиндажей или в расщелинах каменных глыб, которые не возьмешь ни снарядом, ни бомбой. Морским пехотинцам и предстояло выбить остатки гитлеровцев в рукопашном бою.

Маркову перед атакой пришлось довольно долго просидеть в неудобном окопчике переднего края. Январское утро выдалось холодным, он успел основательно продрогнуть. Теперь, на бегу, он с каждой минутой отогревался и радостно чувствовал, как тепло разливается до самых кончиков пальцев.

Вражеские позиции молчали. И хотя артиллерия уже прекратила огонь или перенесла его в глубину гитлеровской обороны, немецкие солдаты и офицеры, наученные горьким опытом, не торопились выбираться из своих убежищ. Бывало не раз, что черноморцы перед самой атакой прекращали артиллерийский огонь. Но как только гитлеровцы высыпали пехоте навстречу, огонь возобновлялся снова. И потому гитлеровцы отсиживались.

Моряки бежали без традиционного для русских «ура». Преждевременно привлекать к себе внимание не следовало. Бежали по всем правилам: припадая для передышки за бугорками, страхуя друг дружку: один бежит, другой лежа держит пространство перед ним под прицелом. Потом меняются.

А главстаршина увлекся. Он понимал, что ему следовало не выпускать из-под наблюдения свой отряд. Но он знал также, что на него будут равняться его бойцы, и хотел своим примером увлечь всех вперед. И он мчался во весь дух, бессознательно радуясь тому, как послушно пружинят ноги, как легко и свободно хватает грудь прохладный воздух. Через встречные канавки, ямы и бугорки Марков перепрыгивал огромными скачками. Каждый мускул его большого, хорошо тренированного тела подчинялся одной цели — скорей перебежать долину.

Добраться до врага, схватиться врукопашную Маркову хотелось больше всего на свете. Разумом главстаршина понимал, что все, что он делал раньше, тоже нужно для победы. Вместе с другими морскими пехотинцами он устраивал на таманском берегу причалы, грузил на мотоботы и баркасы тяжеленные ящики с консервами, мешки с крупой и хлебом, подвозил патроны и снаряды, учил молодежь из пополнения точной стрельбе, умению залегать, маскироваться, бросать гранаты, разжигать огонь на ветру и многим другим премудростям нелегкого ратного дела. Его хвалили командиры. И все-таки ни днем, ни ночью его не оставляло чувство глубокой неудовлетворенности: ему не терпелось крушить фашистов своими руками. Хотелось рассчитаться за все: за предательское нападение, за разрушенные города, за убитых друзей — за все принесенное на нашу землю горе.

Пологий спуск постепенно перешел в подъем, но Марков не замедлил бега. Крутизна начиналась лишь перед самыми окопами. Марков остановился и огляделся. Укрытый от врага откосом, он находился в недосягаемой для обстрела «мертвой зоне». Только сейчас он увидел, насколько опередил своих.

Внезапно где-то справа затрещал немецкий пулемет. Почти тотчас же заговорил второй, третий. Гитлеровские пулеметчики, видно, были хорошо укрыты и стреляли длинными спокойными очередями. Рассыпавшиеся по лощине моряки сразу исчезли, точно провалившись сквозь землю. Так, собственно, оно и было: еще зо время перебежки каждый намечал ямку, куст, камень или другое укрытие на случай вражеского огня. Не без гордости за ребят Марков отметил, как мастерски они скрылись из глаз противника. Лишь кое–где взлетали чуть приметные дымки: морские пехотинцы отстреливались. Но уже видно было, что атака не удалась.

«Однако ребятам надо помочь, — подумал Марков. — Добраться бы до этих самых пулеметчиков…»

Он поправил гранаты, проверил автомат и стал подниматься на откос. Он преодолел его также почти бегом, поднимаясь зигзагами и лишь изредка хватаясь за камни.

И вот он уже на просторной площадке перед вражеским блиндажом. На ней валялись трупы немецких солдат. Их было много. Похоже, что солдаты накапливались здесь для контратаки, но всех скосил пулеметными очередями наш самолет–штурмовик. Дальше виднелся ход в блиндаж. Возле него толпилась кучка гитлеровцев.