Чтение онлайн

В редких и коротких заметках о ее жизни, я читала, что на склоне лет было де Лас Эрас одиноко. Неправда! Мы, молодые, учившиеся у Африкиты, ее обожали. Иногда я оставалась у нее ночевать, и наутро, если кто-то приходил, тихонечко убегала, потому что нельзя видеть … У нее часто бывали испанцы, партизаны — она очень любила людей, общение, споры, песни. А уж наших… Когда мы приезжали с мужем издалека, то брали ее к себе, и она жила у нас дома. Мои дети стали ее внуками, даже моя мама, тоже фронтовичка, с которой Африка дружила, ревновала. Фото моего первенца стояло у нее на столике, она все повторяла: «Дождалась внука, дождалась».

Конечно, мы все — ее семья. Невероятной доброты человек. Однажды, когда она была еще там, Центр приказал ей купить браслет. Ну, чтобы ездить, чтоб такая вещь, необыкновенной красоты была. Знаете, как это бывало? Когда мы, ее девчонки, уезжали, она дарила нам что-то свое, оттуда привезенное — старинные бокалы, чайный сервиз, золотой кулон… Это так вписывалось в нашу легенду. Да и какая легенда — осталось от мамы, он и грел, и прикрывал. И один такой подарок ездил за мной по свету много лет. Но однажды, когда я была далеко, а она уже тяжело болела и поняла, что не увидимся, передала мне туда через близкого человека тот самый браслет. Я поняла — это прощание. Быть может, эстафета. Она меня не дождалась, умерла 8 марта 1988-го. Сейчас браслет у меня, и я — в трудной ситуации, потому что заменить полковника де Лас Эрас невозможно. Но, быть может, я тоже подарю его какой-нибудь хорошей девочке. Они есть и понимают: когда начинаются разговоры о зарплате, о том, кто и сколько, нелегальная разведка заканчивается. Они работают на Родину, как их учительница, как Африка де Лас Эрас — мать их учительницы. Мы, нелегалы, суеверны. Нельзя говорить: я сделаю это, я поеду … Надеюсь, когда-нибудь я подарю этот браслет. Только самую хорошую девочку я еще жду. 

Генерал-лейтенант Павел Анатольевич Судоплатов оставил в советской разведке серьезный след.

— Судоплатов Петр Анатольевич, внук.

— Похожи.

— Гаишники иногда спрашивают: «А вы не родственник того?..»

— Неужели даже гаишники помнят?

— Не сержанты — кто повыше. И начальник, бравший на первую работу, тоже знал и испытывал ко мне не то что пиетет — скорее доверие.

— А вы не потому же ведомству?

— Мы с отцом и дедом так решили: на одну семью разведчиков хватит бабушки — Эмма Карловна ведь тоже служила. Я окончил МГУ, кандидат экономических наук.

— А вы сами Павла Анатольевича помните?

— Я с ним в одной комнате годы прожил, дед — мой любимый человек, — и мы идем в самую скромную боковушку. Здесь кровать дедушки, а вот моя, — объясняет Петр. — В стенном шкафу в идеальном порядке огромные папки с четко выведенными надписями: реабилитация, атомная бомба, партизанское движение… Знаменитый судоплатовский архив, на основе которого до сих пор издаются книги.

— А как относился Павел Анатольевич, 15 лет во Владимирском централе отсидевший, к власти? Чувствовали в нем обиду?

— Нет. Представляете, честно отслужить 32 года в разведке, столько совершить, а к нему в кабинет приходят и рвут генерал-лейтенантские погоны! И никакого ожесточения: человек своего сына 15 лет не видел, ему в тюрьме позвоночник сломали, а он к советскому государству испытывает большое уважение. Он в камере писал аналитические записки: как по-новому создавать спецподразделения, их роли и задачи. Кое-что из тех разработок на практике использовано.

А Ельцина дед совершенно не принял: распад Союза считал катастрофой. Объяснял мне, что тяга к власти подмяли интересы государства.

— А на что он жил?

— Дед занимался переводами: в совершенстве знал польский, хорошо немецкий. С моим отцом у него были трогательнейшие отношения, папа старался делать для него все. Потом пошли книги. Мы не жалуемся на судьбу, хотя деньги в семье всегда считали. Когда в 1991-м начался тотальный дефицит, мама даже сахар делила на всех поровну, и дедушка мне свои кусочки всегда отдавал.

— Общался с кем-то из разведки? Не боялись его, опального?

— В вакууме он не остался. Некоторые смелые люди из его круга писали сначала Хрущеву, потом Брежневу времен середины 1960-х. Просили освободить, но… С Меркадером поддерживал отношения — это Герой Советского Союза, который Троцкого ледорубом… Тот никого никогда не боялся. С Героем Советского Союза Колесниковым, со своим другом Наумом Эйтингоном, который руководил тогда в Мексике, Меркадером… А вот начальство чекистское в те годы внимания к нему проявляло мало: слишком много знал, слишком был неудобен.

— Вам, мальчишке, о профессиональных делах рассказывал?

— Вспоминал атомные истории и Коновальца. Дед говорил даже не о самой ликвидации — как несколько лет к нему подбирался, входил в доверие. У того в подчинении такие асы — профессионалы в высшей стадии подозрительности! Обхитрил, завоевал доверие. А там уже дело техники. Были и встреча в кафе, и коробочка из-под конфет с милым сердцу руководителя ОУН украинским орнаментом. Соратник Гитлера, Коновалец, был сластеной. И дед всегда говорил, что для разведчика должны сложиться обстоятельства. Ему повезло: охранник Коновальца на встречу не пришел, преподнесенную коробку с бомбой внутри любитель сладостей мог открыть прямо за столиком — и тогда конец и полковнику Коновальцу, и деду. Переживал, что от взрыва могут погибнуть невинные, но и тут повезло. Еще дед очень выделял Меркадера. Тут не в том только была задача, чтоб махнуть топором, а внедриться, подойти.

— Вы, несмотря на молодость, рассуждаете прямо как профессионал…

— Это не я, это мой дедушка, потом — отец, историк разведки, мне все так объясняли. И я на всю жизнь запомнил. Меркадер, когда шел на уничтожение Троцкого, понимал, что, скорее всего, не выживет. Первая попытка со знаменитым художником Сикейросом провалилась, вторая с Меркадером удалась. Дед говорил, что тут была целая комбинация: Меркадера жесточайше избили, но не убили, потому что те, кто стоял рядом с Троцким, хотели сделать из убиенного мученика. Из Меркадера выбивали признания, что он советский агент, ради этого и жизнь ему сохранили. Но Меркадер никого не выдал.

— Но именно Павла Анатольевича обвиняют в политтерроризме.

— Дед всегда объяснял мне подоплеку. Да, и Коновалец, и Троцкий были убиты. Но давайте рассматривать все это в контексте истории. Шла борьба и за власть, и за советское государство. Украинский национализм и троцкизм стали накануне войны серьезнейшей угрозой для существовавшего тогда строя. Ликвидация Троцкого, считал дед, была государственной задачей для того режима. И ее выполнили. В войну вступили без внутренней оппозиции, и сколько жизней это спасло? А события и военных, и послевоенных лет, когда даже без своего лидера Коновальца разрозненные банды оуновцев и бандеровцев убивали в Западной Украине женщин и детей чуть не до 1950-х, доказали, что не зря дед завалил Коновальца.

Еще в 1930-е годы, считал он, начиналась борьба государства с национализмом и терроризмом. И частично та идея, которую он прописал и осуществил на практике, была использована в борьбе с националистами в Чечне. Вспомните хотя бы уничтожение Яндарбиева.

А хвастовство министра Грачева, пообещавшего взять Грозный одним полком, вызвало у него негодование.

— …И жестким…

— …Но и теоретиком, методы которого используют сегодня многие мировые спецслужбы.