Чтение онлайн

— Говорят, из разведки не уходят. Все равно ведь остаются прежние связи. Как и обязательства.

— Тут я должен повторить прописную истину: внешняя разведка — не ФСБ. Отставка, и с тех пор ни единого контакта. Хотя и у нас, и на Западе действительно бытует мнение, будто из разведки не уходят. Это — заблуждение. Я ушел сам.

— Но ведь многие люди из вашего бывшего ведомства, наверное, сегодня на должностях высоких. Может, общение с ними было бы и полезно? Разве вы не чувствуете себя птенцами одного гнезда?

— Боюсь, что нет. Особой, уж какой-то доверительной дружбы, как мне кажется, в той моей профессии быть не могло: конкуренция слишком остра. Каждый, это точно, первым делом работает на страну. Но и на себя тоже. В такой сверхъконкурентной среде друзей не бывает, разве что приятели. Есть симпатии, как и антипатии. Но какого-то братства, на которое вы намекаете с непонятной для меня наивностью, естественно, нет.

— И к вам, человеку, взмывшему высоко, не приходят старые приятели из той жизни: «Помоги, подскажи»?

— Люди у нас гордые. Если отставник оказался без средств к существованию, просить ничего не станет. Будет искать новые возможности самореализации и, думаю, найдет.

— Сейчас в разведке перемены, наверное, значительные?

— Чисто умозрительно могу предположить, что да. Но полагаю, что, как и раньше, во внешней разведке трудится элита.

— Вы давали подписку о неразглашении тайны?

— Ее дают все, когда приходят. А второй раз брать подписку бессмысленно. Самый большой секрет — это кадровый состав.

— Многих ли бывших коллег знаете в лицо?

— Постарался сразу же их забыть. Хотя, конечно, кое-кого знаю. Не уверен, в разведке ли они еще.

— Не жалеете о времени, которое провели в той жизни?

— Жалеть о чем-либо вообще глупо, поскольку бесполезно. И о чем, собственно? Я за этим туда и шел: увидеть тайные пружины, которые движут многим. Попутешествовал вволю. Но я сам делал выбор: пришел и ушел. А что не вышло из меня профессионала уровня Кима Филби… Такие, как он, рождаются нечасто.

Декабрь 2010-го: в уютном дворике Пресс-бюро Службы внешней разведке (СВР) на Остоженке — большой сбор. Здесь собрались руководители Службы во главе с ее директором Михаилом Фрадковым, теми ветеранами, кому еще довелось поработать с легендарным руководителем разветвленнейшей сети советской разведки в Англии, скромно названной «Кембриджской пятеркой».

Михаил Фрадков и вице-премьер правительства России Сергей Иванов перерезают ленточку. И открывается мемориальная доска — на ней барельеф Кима Филби, его четко выбитые, абсолютно понятные слова. В них — смысл совершенного разведчиком: «Я смотрю на прожитую жизнь, как отданную служению делу, в правоту которого искренне и страстно верю». Ниже даты жизни — 1912–1988. Авторы мемориальной доски И.Новиков и А.Тихонов.

Открытие доски приурочено к 90-летию СВР.

И неслучайно, на мой взгляд, памятная доска открыта именно здесь. Помимо всего прочего Филби был отличным журналистом. Именно как репортер, якобы симпатизирующий Франко, он передавал ценнейшую для советской разведки информацию из дравшейся с фашизмом Испании. Да и последние годы жизни, когда уже попал под подозрение своей контрразведки, работал в зарубежье на несколько крупнейших британских изданий. Его статьи — лаконичны, в них не только информация, но и мгновенная аналитика и безошибочные оценки происходящего. Он, в отличие от других собратьев по профессии, к примеру Рихарда Зорге, не растекался мыслями по древу. Интересно, что по оценкам западных специалистов, Ким Филби является наиболее известным советским разведчиком.

А между тем в заносимом снегом дворике — искренние воспоминания соратников, тех, которым Филби с радостью отдавал свои знания в середине 1970-х, чем очень гордился. Слышится под мягко падающий снег их тихое: «А Ким любил русскую зиму. И снежок, и этот мороз. И хотел, чтобы останки его остались в России, которую считал своей».

Тут же и Руфина Ивановна Пухова-Филби, жена Кима, которая так скрашивала его годы, стала последней и настоящей любовью разведчика, столько лет рисковавшего жизнью там, вдалеке, чтобы другим людям лучше жилось здесь: «Филби вспоминают как легендарного разведчика. А для меня он был прекрасным любящим человеком. Мы нашли вместе наше семейное счастье. Нам было хорошо. Но наступала работа, и все остальное отходило у него на второй план. Ким не будет предан забвению, пока он в памяти людей. Филби любил свободу и ненавидел фашизм. Россия стала его Родиной». 

Полковник Африка де Лас Эрас, псевдоним Патрия, — одна из наиболее заметных и совсем не до конца раскрытых фигур советской нелегальной разведки.

Потому что в 2009 году отмечалось 100-летие Африки де Лас Эрас, родившейся в испанском Марокко и скончавшейся 8 марта 1988-го в ставшей родной Москве. Только в связи с такими юбилеями суперстрогое управление, к которому принадлежала, да и принадлежит полковник де Лас Эрас, приоткрыло некоторые странички засекреченной жизни.

Ученица Африки де Лас Эрас, продолжательница ее славного дела, возможно, недавно вернувшаяся из тех же далеких краев, где работала ее наставница. Без рисовок — фамилия неизвестна. Имя? Любое простое наше имя подойдет к этой моложавой, красивой со вкусом одетой и элегантно причесанной русской женщине, полной дружелюбия к собеседнику и любви к Африке. Называет ее, как и многие близкие и ученицы, Марьей Павловной и считает чуть не матерью.

— Наталья Ивановна, мы, по-моему, где-то виделись? — начинаю я.

— Конечно, конечно, — кивает Татьяна Сергеевна. — На одном торжестве, — и невзначай припоминает дату (оказывается, пролетело уже столько лет), и даже точное место, где я сидел.

Да, такие профессионалы, как Тамара Ивановна в рассказе о своем любимом преподавателе не ошибаются. Вот этот рассказ.

— Да, на этом фото Африка с Троцким, его близкой подругой Фридой Кало и другими довольно известными персонажами. Была там. Дружила с мексиканскими художниками Сикейросом и Риверой. Безусловно, познакомилась с Рамоном Меркадером и его родными, когда они был еще в Москве (участники покушений на Троцкого в Мексике, а Меркадер, напомню, убил его ледорубом. — Н.Д. ). Говорят, она якобы была секретаршей Троцкого — вошла в этот круг. Но точно, дословно, что она конкретно делала, мне неизвестно. Ей дали задание, Африка его выполняла, и, я уверена, что выполнила блестяще: за всю ее жизнь в нелегальной разведке не бывало ни разу, чтобы она чего-то не выполнила. Получен приказ Сталина, а для него было очень важно убрать Троцкого. Я не хочу зацикливаться на «правильно» или «не правильно» — это уже другой вопрос. Мы не говорили с ней об этом, мы вообще никогда не спрашиваем друг друга ни о чем, на что трудно ответить. Таковы законы. Раньше мы, нелегалы, даже никогда не встречались между собой. Теперь правила несколько смягчены, мы с мужем, например, дружим с Джорджем Блейком (знаменитый нелегал-англичанин, тоже полковник. — Н.Д .) но все же… Мы звали Африку Марьей Павловной, и она, так много мне давшая и столькому научившая, никогда не задавала вопроса, куда уезжаем с мужем.