Чтение онлайн

– Какая к черту разница? – обреченно прошептал Кварк, поднимая голову. Я замер. Радужная маслянистая слезинка поблескивала на его щеке. Он медленно поднялся, вгляделся в мое лицо.

– Я собираюсь скрыться, Дейв. Скрыться к чертям собачьим. Вместе с этой проклятой удачей, которая так и не пригодилась. Попробую избежать расплаты.

– Расплаты? – ужаснулся я. – Насколько я понял, Бэдхард сделал невозможное? Какую плату он потребовал?

– Я стал его полным донором, – бросил, обернувшись в дверях, Кварк. – Через год он имеет право затребовать у меня все тело или любой орган. Как ты понимаешь, он медлить не будет. Некоторые части его организма порядком изношены. Как только звездолет вернется, Бэдхард предъявит обязательства к оплате. Я даже думаю, что и насчет удачи он постарался, рассчитывая сам воспользоваться ею. Все оформлено по закону. Сделка зарегистрирована и застрахована. Через год моя жизнь изменится, Дейв.

– На что ты рассчитывал, Кварк, – только и смог я спросить.

– На удачу, Дейв, – сказал Кварк и ушел. Навсегда.

Я уже стал забывать об этой истории, когда через полгода раздался звонок. Последний звонок. Судя по мельтешению огней на пульте приемника, Кварк был где-то далеко.

– Привет, Дейв, как дела? – раздался бодрый голос.

– Кварк! Где ты? Что с тобой? – заорал я. – Куда ты пропал, черт возьми твои сто шестьдесят четыре процента? Лег на дно, ожидая Бэдхарда?

– Он не вернется! – засмеялся Кварк. – Удача все-таки сработала! Ты еще не знаешь? Иногда просматривай новости! Мои сто шестьдесят четыре процента не зря продержали меня полтора часа в блокированном лифте, заполненном углекислотой! Звездолет погиб! Вместе с Бэдхардом! Случилось невероятное! Выходя из гиперпространства, корабль воткнулся в астероид!

– Какой астероид? – отчаянно закричал я. – В том районе даже космической пыли нет! Этого не может быть!

– Может, Дейв, – неожиданно спокойно сказал Кварк. – Может. Это моя удача!

– Твоя удача?! – взбесился я. – А может, это неудача полсотни матиков, у которых ты взял по одному-два процента?! Тех, которые сейчас распылены в трех парсеках от Магелланова облака?

– Возможно, – ответил Кварк. – Но я жив и здоров. И это главное. Прощай!

Я все-таки выяснил, как Бэдхард повысил процент удачи Кварку. Мне вовсе не было жалко старого негодяя. Перед глазами вставали лица погибших матиков, многие из которых были моими друзьями. Пусть и не такими близкими, как Кварк. Разгадка лежала на поверхности. Достаточно было просмотреть технические отчеты. Бэдхард тестировал матиков в разобранном виде. Воспользовался тем, что кодирование органов производится после заключительного экзамена, и проверял удачу на отдельных частях, чтобы собрать в итоге супермена Кварка. Свою будущую молодость. Свое тело.

Все-таки есть какая-то ущербность в правиле естественного износа. Неужели эволюция действительно остановится, если вместо новорожденных матиков будут производиться комплекты запасных частей для стариков? Или в подражаниях ушедшим гуманоидам мы так и будем все доводить до абсурда?

Не знаю. Когда теперь по прошествии стольких лет я разглядываю преображающуюся планету из кабинки дирижабля, мне кажется, ничто в этом мире не предопределено. Мысль, что сто шестьдесят четыре процента Кварка не только заперли его в лифте, но и организовали астероид на траектории корабля, представляется бредом. И все же, когда я оказываюсь на земле, не упускаю случая зайти в ближайшее казино. В каждом из них на стене висит код Кварка с категорическим предупреждением не допускать данного матика к игровым автоматам и аттракционам. Я улыбаюсь и в ответ на приглашение матика-крупье к игре отрицательно машу изношенным манипулятором. Куда мне с моими ста пятью процентами?

2004 год

Ни в одно из окошек в караулке и голова бы не пролезла. Ленивец уже сколько раз объяснял Куцему, что это бойницы, но тот все не соглашался; какие же бойницы, если через них обзора нет? Разве это обзор – четвертушка от четвертушки? Ладно бы еще на север или на восток – минные поля, чего на них смотреть, а запад? Там же пуща! И пусть до нее полчаса пешни по плеши, а потом еще час пешни по сухостою горелому, но дальше-то она самая, чаща непролазная! Понятно, что своими глазами не видел, так Панкрат сказывал.

– Эти бойницы на всякий случай, – в который раз начинал бормотать Ленивец. – Вот раньше, – он бил ногой по стальной станине, свисающей с потолка, – на крыше пулемет стоял. Вот у него был обзор.

– А сейчас? – размахивал руками Куцый. – Что ты мне про раньше?

– Зачем тебе обзор? – недоумевал Ленивец. – У тебя два патрона в ружье. Только чтобы застрелиться с запасом на один промах.

– Застрелишься тут, как же, – продолжал нудеть Куцый. – В нем четыре локтя. В глаз себе ствол вставишь, так до запала не дотянешься. Если только ногой, но разве моим башмаком крючок стронешь?

– А ты разуйся, чего тебе башмак портить? – хмурился Ленивец. – Пальцем запал легко стронешь. У тебя ж пальцы, а не копыта?

Конечно пальцы. Носил бы он тогда башмаки, если бы копыта были! Вот, у Мякиша – копыта, так сплошная экономия: и зимой, и летом босым ходит. Зимой, правда, падает часто, потому как скользит. Панкрат подковать его предлагал, а Мякиш не хочет. Боится. А Куцый Ленивца боится. Разуется, Ленивец сразу башмаки упрет. У самого-то совсем износились, аж проволокой подошву примотал, а новые взять негде.

– И чего тебе стреляться? – не мог понять Ленивец. – Вода из крана каплет, консервы подносят, сухари сухие. Как небо посветлеет, смена должна прийти.

– Придет она, как же, – мрачно гудел Куцый, приникая глазом к южной бойнице. Что он мог увидеть в той стороне, которую Панкрат называл тылом? Дорогу, по которой посыльный раз в день волочет сетку с консервами? Дорогу, стерню коричневую по краям и куполок сторожки вдали, где и горячий борщ, и белило к борщу, и Станина в облепившем могучую грудь платье, и запах пота не кислый, а сладкий? Эх, Панкрат, где она, твоя смена? А не врал ли ты, что по пуще разгуливал? И когда это небо посветлеет? Тучи так и прут с запада, у плеши напротив железных грибов тормозятся и льют, льют тягучее варево на выжженную землю.

– Слышь, Ленивец? А чего тучи дальше не идут? Словно в границу упираются и плещут на плешь.

– А ты меня не спрашивай, – раздраженно ответил тот, пытаясь дотянуться языком до дна банки, вроде бы поблескивающего жиром. – Ты Кудра спроси. Чего это он у строжки костры раскладывает да в бубны бьет? Спроси, спроси. Он тебе объяснит – тоже до ветру не на яму, а на плешь ходить будешь, как Панкрат.

«У Кудра спроси». Сам и спроси, если шкура не дорога. Не нравился Куцему Кудр. Глаз у него желтый, зубы белые. За плечо крепкими пальцами схватывал, встряхивал, все нутро глазом выворачивал и довольно замечал – и этот поганец туп как валун. Конечно, туп. Был бы умен, не торчал бы в караулке, а в деревянный потолок плевал. И не в сторожке, что все одно – коробок посредине дерьма, а еще дальше на юг, в поселке; где и трава, и солнце, и домики беленые, и молоко в горшке на окне теплое, с пенкой.

– А чего Панкрата в пущу потянуло? – спросил Куцый.

– А кто его знает? – Ленивец отбросил в строну банку, сморщил толстое лицо и сам себе залепил оплеуху. – Комары налетели. Не иначе где-то рядом комариная шутиха повисла. Ты бы нашел, Куцый, да камнями ее забросал. Три камня – и нет шутихи, а то ведь пожрут они нас, заживо пожрут.

«Пожрут тебя, как же, – думал Куцый, глядя на Ленивца. – Если бы не надобность по нужде, так бы и сидел в караулке, скамейку полировал. Вон уже и скамейки из-под него не видно. И чем только отжирается?»