Чтение онлайн

– Бывает, что и остаются.

– Но это же несправедливо.

– Несправедливо. Да что поделаешь?

В общем Червяков побывал в больнице, на месте происшествия, поговорил в деревне с людьми да так, как показалось многим, ни с чем и уехал.

Когда Наталья рассказала матери, что вечером приходила Вера Терехова и хотела забрать Оксанку, та прямо обомлела:

– Да как же так? Дитё привыкло к нам, мы - к нему. И теперь отдавать больной матери? А если все-таки эта хвороба заразная?

– Придется, мама. Тут уж ничего не поделаешь. Я и так вчера еле уговорила Веру оставить Оксанку до утра. А теперь надо Оксанку отвести.

Девочка занималась со своими игрушками, но краем уха прислушивалась к разговору. Когда же поняла, что говорят о ней, ее внимание удвоилось.

– А мы давайте маму возьмем к себе, - одним махом разрешила она все проблемы.

Наталья и Марья Саввишна переглянулись. Вот и сохрани что-нибудь в тайне. Нет, при детях говори, да оглядывайся. Наталье ничего не оставалось, как предложить:

– Давай, Оксанка, хоть проведаем маму. Посмотрим, что она делает. Может, чем-нибудь ей поможем. Ты же бабушке помогаешь?

– Так бабушка же старая, - резонно заметила Оксанка.

– Старая, правильно. А мама твоя еще не совсем поправилась. Ей тоже нужно помогать. А ты уже девочка большая. Ну-ка сколько тебе лет?

– Половина годика и четыре.

– Вот видишь. Так как? Пойдем проведаем?

– А бабушка Марья?

– А бабушка побудет пока дома. Договорились? Мы же с тобой женщины. А женщины должны помогать друг другу.

Собрались, пошли. Но как только ступили на площадку перед квартирой Тереховых, Оксанка заупрямилась:

– Я не хочу домой. Хочу к бабушке Марье.

Наталья не знала, что и делать. Раньше Оксанка часто хныкала, просилась домой. А тут все наоборот. Как образумить ребенка?

– Оксанка, мы только поможем маме и пойдем к бабушке. А если захочешь, заберем и ее к себе. Мама, наверное, сидит и плачет. Ждет свою Оксанку. Ты же не хочешь, чтобы мама плакала и чтобы у нее от этого снова заболела спинка?

– Я хочу к бабушке!

Да, тут любые доводы бессильны. Маленьким детям не нужно много времени, чтобы привязаться к тем, кто по-матерински о них заботится, болеет за них душой так же, как настоящая мать.

Вера услышала-таки разговор на площадке. Открыла дверь, бросилась, обливаясь слезами, к Оксанке:

– Доченька! Что ты, доченька? Не узнаешь свою маму?

Вспомнила-таки Оксанка мать, все вспомнила. Или, может, на нее подействовали слезы? Как бы там ни было, но она доверчиво приняла руку матери и прошла вместе с нею в открытую дверь.

33

Наталья шла по улице и вдруг остановилась, заметив вроде бы знакомое лицо.

– Косарева! - вспомнила фамилию бывшей одноклассницы Наталья. - Ты что, не узнаешь?

– Титова?

– То-то же. А я уже было подумала, что возгордилась, задрала нос и не хочет узнавать школьных подруг.

Наталья смотрела на одноклассницу и думала, как все-таки быстро может измениться человек. Была типичная деревенская девчонка. А теперь... Будто родилась и выросла в городе. Волосы схвачены широкой лентой с каким-то замысловатым орнаментом, на куртке, как на туристском чемодане, сплошь блестящие застежки и бляшки, юбка так сужена, что и хотела бы, да не побежишь.

– Ой, Титова! Мир тесен. Где ты теперь?

Наталья улыбнулась, вспомнив, что и в школе они почему-то называли друг друга по фамилии. Так, между прочим, ведется даже в некоторых семьях. Забавно!

– Здесь, дома.

– А работаешь где?

– В больнице, в Поречье. А ты?

– В газете.

– В районной?

– Бери выше.

– В областной?

– Еще выше.

– Неужто в республиканской?

– В республиканской тоже надо кому-то работать. - Косарева и прежде не отличалась ложной скромностью.

– Так ты, значит, в командировке по своим газетным делам?

– Ясное дело. Ну а у тебя как с работой?

– По-всякому бывает. А в общем нормально.

– Подожди-подожди, - припомнила Косарева. - Что-то я слышала о Поречской больнице. Был какой-то разговор на коллегии вашего министерства?

– Возможно.

– Слушай, Титова. Это же очень интересно. Расскажи-ка о себе, о твоей работе.

– Пока нечего рассказывать. Ничего толкового мы не сделали. Правда, пытались сделать, да только осрамились. Людям теперь стыдно в глаза смотреть...

У кого что болит, тот о том и говорит. И Наталья рассказала о решении, принятом на сходе сельчан, и о том, как райисполком отменил это решение.

– Слушай, - заинтересовалась Косарева. - Это же прекрасный газетный материал. Тут есть о чем порассуждать: с одной стороны, вроде и перегиб, а с другой, - воля народа... Ты не будешь против, если я приеду в Поречье? Где тебя искать?

– Я же тебе говорила: в больнице.

– Сегодня переговорю по телефону со своим завом, а завтра утром прямо к тебе. Идет?

– Что ты надумала, если не секрет?

– Какой же тут секрет? Ты сама говорила, что нужно прижать ваших алкоголиков.

– И ты думаешь, что твоя статья кого-нибудь переубедит?

– Да нет, на это я не рассчитываю. А вот задуматься кое-кого заставит.

Наталья задумалась. Не заварит ли эта газетная статья такую кашу, что не расхлебать им вместе с Заневским?

– Ты о чем загрустила, Титова?

– Не знаю, как тебе и сказать. Бывает два хороших дела, и нужно их решать, не откладывая в долгий ящик. А дела эти, хотя они и хорошие, хватают друг друга за горло. И не знаешь, что нужно делать, чтобы они решились по-хорошему.

– Я тебя не понимаю. Объясни.

– Нам нужно кое-что построить. А кто нам даст деньги на строительство после твоей статьи? Председатель райисполкома? Держи карман шире. Да он после этого и знать меня не захочет. Секретарь райкома? Думаю, и ему влетит. Так что запросто могу оказаться, как Одиссей между Сциллой и Харибдой.

– Ладно, на месте посмотрим и решим.

– А что там решать, - махнула рукой Наталья. - Бог не выдаст, свинья не съест, как говорит моя мама.

На следующий день Косарева, как и обещала, приехала в Поречье. Зашла в больницу.