Чтение онлайн

– Государственная, – с достоинством ответил Верещагин.

– Шутишь? – По изменившемуся голосу Наташи можно было определить, что она приподнялась с места или вообще встала.

Главный вопрос для русской интеллигенции не «что делать». Главный вопрос – денежный. Главный и неразрешимый.

– Не шучу, – сказал Верещагин.

– А сколько это? – заволновалась Наташа.

– Около пятидесяти тысяч. В долларовом эквиваленте.

– Эк… Правда?!

Верещагин в последний раз заглянул в блокнот и закрыл его.

– Правда, – ответил он. – Я тут с ребятами одну программку закончил, которая… Нет, не по телефону. И вообще распространяться на эту тему не имею права.

Но Наташу меньше всего интересовала работа мужа. Ее тревожило совсем другое.

– Ты сказал: с ребятами, – напомнила она. – Выходит, премия коллективная?

– Персональная, – отчеканил Верещагин.

Если обещанной премии не будет, то он пропал. Наташа не простит. До конца дней будет попрекать этими тысячами, как будто их у нее украли.

– Какой ты у меня молодец, – воскликнула Наташа, охваченная одним из тех редких порывов, когда в искренности ее не приходилось сомневаться. – Я так по тебе скучаю, так скучаю!

А вот тут проступала фальшь, как старые трещины проступают сквозь свежую побелку.

– Я тоже скучаю. – Верещагин как следует откашлялся, прежде чем сказать то, ради чего, собственно говоря, и затевался разговор. – Если, гм… – Он снова прочистил горло. – Если с тобой что-нибудь случится, я не переживу. Ты для меня все. Ты для меня свет в окошке.

– Да? – изумилась Наташа. Вообще-то привязанность мужа не являлась для нее новостью, но уже давно он не был таким красноречивым. Прямо-таки относительно молодой специалист, заполучивший в свое распоряжение студентку.

– Без тебя мне не жить, – твердо произнес Верещагин. – Я ради тебя на все пойду.

– Слушай, зачем ты мне все это говоришь?

– Я думал, тебе будет приятно.

– Конечно, приятно, но…

Но государственная премия дороже всех ласковых слов, верно?

– Я тебя люблю, – произнес Верещагин, игнорируя многозначительное «но». – Очень. Больше жизни.

– Я тоже, – промямлила растерявшаяся Наташа.

– Скорей возвращайся.

– Уже совсем немножко осталось. А премию наличными дают или на сберкнижку?

– Что-то со связью. – Верещагин подул в трубку. – Я тебя не слышу.

– Я тебя отлично слышу! – крикнула Наташа.

– Алло, алло…

– Виталик!

Верещагин осторожно положил трубку на телефонный аппарат и сунул в рот сигарету. Ужасно хотелось курить. А еще хотелось немедленно очутиться рядом с женой. Неизвестно только для чего. Чтобы, в конце концов, задать ей заслуженную трепку или прижать к груди?

Меланхолично размышляя об этом, Верещагин щелкнул зажигалкой.

Боже! Она ему дала! Взаправду! По-настоящему!

Восторг от того, что он теперь взрослый мужчина, был не менее острым, чем те ощущения, которые длились несколько секунд, но успели вознести Степку до небес и шандарахнуть оттуда об землю.

Со всей силы.

Он лежал на спине, задыхаясь, как рыба, выброшенная на берег, и смотрел в небо, проглядывающее сквозь разноцветные круги и пятна, плывущие перед глазами. Синее-синее, обрамленное зеленью.

По груди и по ногам ползали какие-то букашки, трава щекотала кожу, а знойный воздух был наполнен щебетом птиц и стрекотом кузнечиков. Хор-рошо!

Кто бы мог подумать, что день, начавшийся так скверно, закончится праздником?

Утром, проглотив жареную картошку, облепленную горелым луком, и не прикоснувшись к холодной лепешке яичницы, Степка отправился гулять. Сверстников на территории объекта было двое с половиной: сам Степка, Генка Щукин да яйцеголовый умник с увеличительными стеклами вместо очков, которого за полноценного человека не считали, поскольку был он ябеда и жмот. Вокруг этой троицы сгруппировались несколько малявок с пятого класса по седьмой, а еще была вечно сонная десятиклассница Софа, присоединявшаяся к компании время от времени, чтобы поболтать в беседке и похвастаться рингтонами на мобилах. А чем еще заниматься летом? Оно у здешнего молодняка получилось длиннее, чем у обычных учеников, парящихся в школе.

Вот об этом и толковали, когда недомерок Карпекин, еще как бы шестиклашка по определению, возьми и затоскуй по своей спортивной секции, без которой ему, видите ли, спокойно не живется. Лабуду эту он завел специально для того, чтобы похвастаться перед Софой своими боксерскими достижениями, это всем было ясно. Но все промолчали, а Степка не удержался и принялся подкалывать Карпекина, то сравнивая его с Тайсоном, то выясняя, чем он околачивает свои боксерские груши. Скорее всего, причина раздражения крылась в том, что до сих пор Степке не доводилось участвовать в настоящих потасовках, и ему было неприятно, что какой-то сопляк рассуждает в его присутствии про всякие там хуки, свинги и прочие приемчики, позволяющие отправлять противников в нокдаун или даже в нокаут. Ну просто пачками. Бери и в штабеля их складывай.

Короче, посоветовал он незаконнорожденному сыну братьев Кличко заткнуться и помалкивать в тряпочку, когда старшие разговаривают. Тот тоже посоветовал. Иди-ка ты, Степа Верещагин, туда, куда тебе скатертью дорога. Мелкими шагами. Степа пожелал уточнить адрес. Карпекин побледнел, но назвал. Ну и схлопотал, естественно, по шее.

Его проблема состояла в том, что подзатыльник он получил в присутствии дылды Софы, которую держал за даму сердца или типа того. Проблема Степки заключалась в том, что бокс он видел только по телику, да и то редко.

Про различия между нокаутом и нокдауном он услыхал по пути к месту поединка за дальним концом территории объекта, куда отправились всей гурьбой. Принимая вызов, Степка презрительно усмехался, и эта кривенькая усмешечка намертво приклеилась к его губам, когда он поинтересовался у своего секунданта Генки Щукина:

– Разве можно выучиться прилично боксировать в шестом классе?

– Прилично боксировать – вряд ли, – заверил его Генка, – а вот в челюсть садануть как следует, это, я думаю, запросто.

– Ну, это мы еще поглядим, – сказал Степка, нисколько не сомневаясь в правоте приятеля.

– Ты должен его сделать, Карпеку этого, – подзадоривал тот шепотом. – Где это видано, чтобы шестые на восьмые хвост поднимали? Не давай ему спуску.

– Ладно.

– Задай ему так, чтобы ему мало не показалось.

– Не покажется, – пообещал Степка.

До разгара лета было еще далеко, а солнце уже шпарило в полную силу, и листья на некоторых деревьях обмякли, повиснув мятыми лоскутами. Аллея, ведущая к месту поединка, была не настолько длинной, как того хотелось бы Степке. Перехватив его тоскующий взгляд, брошенный на скрывшийся за кронами городок, Генка тихо спросил: