Чтение онлайн

— Чего ты хочешь? — спросил он, как только Бренвен открыла глаза. — Я принесу тебе чего угодно, всего. Ты, наверное, чувствуешь себя просто измученной. Может быть, бренди?

Она покачала головой.

— Нет, алкоголь — это последнее, чего бы я захотела. Воды, пожалуйста, очень большой стакан холодной воды.

— Сию секунду! Твое желание для меня приказ.

Гарри заторопился на кухню, а когда вернулся, то увидел, что Бренвен с некоторым трудом собирает камни в мешочек. Он вручил ей стакан воды и уже совсем было собрался помочь ей с камешками, но она остановила его.

— Спасибо, но я должна сложить их сама. Это как неотъемлемая часть всего процесса. Не спрашивай меня почему, просто это так.

— Как скажешь.

Гарри сел и сияющими глазами принялся наблюдать за Бренвен. Она выпила всю воду, а затем снова стала собирать камни в мешочек. Покончив с этим, завязала мешочек завязками и сложила руки на столе. Ее волосы были в беспорядке, а недавний румянец улетучился. Но бледная кожа светилась, как жемчуг. Она казалась опустошенной, ясной, почти прозрачной. Гарри подумал, что она никогда не выглядела более прекрасной.

Она заговорила:

— Ну, я ответила на твой вопрос? Должна сказать, что улыбку на твоем лице можно смело назвать блаженной, поэтому я догадываюсь, что ты услышал что-то приятное.

— Мне приятно слушать тебя. Ты была поразительна, моя дорогая, абсолютно великолепна. Ты помнишь, что ты говорила?

— Не дословно. — Она провела по глазам тыльной стороной ладони. — Но я помню, где я была. Когда я делаю это, вижу много всего. Я не понимаю, почему ты так рад — часть того, что я видела, была просто ужасна!

— Да, но другая! О, другая часть была прекрасна, Бренвен. Ты помнишь животных?

— Волк и филин. Оба очень красивые.

— Да, и оба много значат для меня. Можно даже сказать, священны. И они были ответом на мой вопрос. Все остальное просто неважно.

— Не знаю, Гарри, — нахмурилась Бренвен. — Мне это показалось важным. Я с огромным трудом выбралась оттуда. И это не я была там, а ты. Послушай, а можно ли мне говорить с тобой об этом или это нарушение правил?

— Каких правил? — пожал плечами Гарри. — Что касается меня, то я считаю, что любой обладающий твоим даром может придумывать собственные правила.

— Гарри! — Бренвен была в отчаянии. Она чувствовала себя очень усталой, и больше всего на свете ей хотелось просто вымыть лицо и руки, причесаться, а затем сесть в машину и уехать домой, но она не могла просто так оставить это. — Ты зациклен исключительно на себе и на том, чего хочешь ты. Правила существуют, хочешь ли ты допускать это или нет. Существует одно древнее правило, которое я могу вспомнить сама: не навреди.

— Ты все перепутала, моя дорогая, — беззаботно сказал Гарри. — Это Эскулап. Это для врачей, а не для нас.

— А кем еще являются мудрые мужчины или мудрые женщины, если не целителями? Врачами особого рода? — горячо возразила Бренвен и снова потерла глаза. — У меня такое впечатление, что я уже спорила об этом с тобой раньше, давно.

— Может, и спорила. — Гарри был раздражен. Ему хотелось остаться с милыми, волнующими образами филина и волка.

Бренвен терпеливо сказала:

— Я чувствую, что должна сказать тебе, ради твоей же пользы, то, чего не было в этом видении. Нечто из моего собственного опыта.

— Так скажи.

— Это темное место, и… Существо, с которым я боролась, когда была тобой — я уже была там раньше, Гарри. Только я не входила внутрь, а стояла на границе и смотрела. Это Существо — Зло. Я не имею в виду, что оно плохое, я имею в виду, что это — Зло. И это не все. — Она с трудом сглотнула, снова почувствовав страшную сухость в горле и во рту. — В этом темном месте находится Джейсон. Эти существа проглотили его. Я знаю, что это так! Поэтому будь осторожен, Гарри. Будь очень, очень осторожен, чтобы не выбрать неправильный путь!

— Я не выберу, не беспокойся. После того как ты увидела это, ты ведь увидела волка и сову? Волк и филин представляют меня, я уверен. И как бы ты ни интерпретировала свое видение, со мной все будет в полном порядке!

У Бренвен на лице было написано сомнение. Затем она опустила руки, сложила их на столе и опустила голову на руки. Она чувствовала, что не сможет сдвинуться ни на дюйм и произнести ни единого слова, пока не отдохнет. Не было никакого смысла пытаться заставить Гарри понять, что он может подвергнуться опасности, никакого смысла.

— Я не могу поверить в то, что мне придется проделать это еще раз завтра вечером, — пробормотала она. И заснула, положив голову на стол в библиотеке Гарри Рейвенскрофта.

Гарри сидел напротив и смотрел, как она спит. Он улыбался сияющей, загадочной улыбкой.

Маклин и Джорджтаун всего лишь разделяла река, и расстояние между ними было не больше нескольких миль, но у Бренвен было такое ощущение, будто она попала в другой мир. Мир общественного телевидения отличался от маленькой студии новостей на канале пятнадцать так же, как ее квартира отличалась от обнесенного высоким забором и заросшего лесом поместья Эллен. Бренвен была готова к этой перемене. Она приспособилась к новым условиям обычным для нее способом: через упорный труд. Два года промелькнули быстро, и к своему тридцать третьему дню рождения, который наступил в 1978 году, она уже готовилась снять большую передачу об особом мире — мире душевнобольных. С помощью жены президента Картера Розалин станция получила денежные средства для съемки двухчасовой программы о лечении душевных болезней в государственных клиниках, и Бренвен получила задание подготовить эту программу.

Она собирала материал не с помощью книг и газет, изобилующих статистическими данными; она проводила свое исследование темы умом и телом, сердцем и душой.

На протяжение всего лета Бренвен ложилась в одну за другой психиатрические клиники вдоль всего Восточного побережья, от Мэна до Флориды. Врачам и медсестрам были известны ее настоящая личность и ее задача, но санитары, которые находились на переднем крае борьбы, ничего об этом не знали; ничего не было известно о ней и пациентам. Симулируя депрессию, Бренвен очень редко разговаривала — она тщательно следила за тем, чтобы на ее лице не было абсолютно никакого выражения, и наблюдала. Большинство пациентов трогали ее сердце, некоторые пугали, а некоторые — очаровывали, особенно шизофреники, те, что слышали голоса и галлюцинировали. Бренвен молча думала: И я тоже, и я тоже. И все же она жила в упорядоченной реальности, а шизофреники — нет. Почему?

Образы некоторых пациентов и мысли о них прямо-таки преследовали ее, и она подозревала, что будет еще много лет беспокоиться о том, что с ними стало. Особенно ее сердце затронула одна молодая женщина бледной, эфирной красоты, которая выглядела как ангел, нарисованный Фра Анджелико. Иногда она начинала ужасно кричать.

— Почему она кричит? — спросила Бренвен у сестры.

— Потому что слышит голоса, и что бы эти голоса ни говорили ей, это, должно быть, что-то страшное.

Санитарка увела кричащего ангела, и Бренвен никогда больше ее не видела и так и не узнала, как ее зовут; но лицо этой женщины стояло у нее перед глазами несколько недель.