Чтение онлайн

Кэролайн мрачно ухмыльнулась.

— Дело не во мне. Но когда я вытащу вас в суд, считайте, что вы политический покойник. Мне только интересно знать, когда именно Коулт намекнул вам, что запах из квартиры Рики может означать нечто большее, чем просто разлагающийся труп. На следующий день после того как нашли тело или через день? — Она смерила его презрительным взглядом. — А откуда вам известно, что Коулт сам не подстроил это убийство?

— Чушь, — буркнул Брукс, багровея от ярости.

— Слушайте внимательно, Мак. — В голосе Кэролайн зазвенел металл. — В тот момент, когда вы продали душу Коулту, вы утратили нечто, что в ваших глазах имеет куда большую ценность, чем элементарная порядочность. Вы утратили контроль.

Брукс вымученно улыбнулся.

— Вы не сможете ничего доказать.

— Потому что вы будете лгать? — Кэролайн посмотрела на него с наигранным изумлением. — Боже мой, Мак, как же я не предусмотрела этого? А теперь подумайте — ведь вам потребуется, чтобы другие тоже лгали, верно? Чтобы полицейский сказал, что это он, а не Коулт позвонил вам с сообщением о Рики. У меня из головы почему-то не выходит история Ричарда Никсона. — Она заговорила сдержаннее. — Неужели вы не понимаете, Мак? Поставь вы на Коулта — и с вами будет все кончено, а если попытаетесь прибегнуть ко лжи — получите срок. — Она загадочно улыбнулась. — Пожалуй, такого наши тюрьмы еще не видели. Как вам перспектива поближе познакомиться с каким-нибудь изнывающим от скуки головорезом, который питает особенно «нежные чувства» к представителям правопорядка?

Брукс злобно прищурился.

— Я окажусь там только в компании с Паже. Связывать имена Рики и Коулта все равно что написать слова «мотив убийства» неоновыми буквами. Наш общий приятель Виктор Салинас не преминет упрятать вашего клиента за решетку, лишь бы пересесть в мое кресло.

«Возможно, в этом и есть доля истины», — подумала Кэролайн. Вместе с тем было понятно: Брукс прозрачно намекал, что хочет сделать какое-то предложение.

— Если присяжные не расценят кончину Рики как дело, затрагивающее интересы общества, — произнесла она. — Ваша же кончина как общественного деятеля это непреложный факт.

— Кэролайн, выкладывайте — чего вы хотите, — не выдержал Брукс.

Та смерила его ледяным взглядом и сказала:

— Я хочу, чтобы производство по этому делу было приостановлено.

Брукс буквально рявкнул от возмущения.

— Присылайте мне свою повестку. Я предпочитаю убийство самоубийству — как и Виктор.

— Превосходно. — Кэролайн поднялась, давая понять, что разговор окончен. — Я думала, наша встреча будет полезной. Теперь я не могу этого сказать.

Брукс недоверчиво покачал головой.

— Бросьте ломаться, Кэролайн. Вы пришли сюда, чтобы договориться. Так извольте сесть и выслушать до конца.

Свысока посмотрев на него, Мастерс промолвила:

— Только из уважения к вашему ведомству. — С этими словами она снова села.

— У меня к вам единственное и последнее предложение, — выдержав паузу, произнес Брукс. — Надеюсь, вы поймете меня правильно.

— Говорите помедленнее, Мак, — иначе мне не угнаться за вашей мыслью.

— Вы получаете убийство по внезапно возникшему умыслу [33] . Шестнадцать лет. На деле же Крис Паже отсидит не больше восьми. — Он помолчал. — Мое предложение остается в силе до конца процесса. Если хотите, займитесь очевидцем. Потом решите, имеет ли смысл лезть на рожон.

— А если мы соглашаемся?

— Тогда никаких повесток на мое имя. — Брукс взглянул на нее, словно желая убедиться, произвели ли его слова должный эффект. — И еще — вы с Крисом навсегда отказываетесь от мысли испортить мне жизнь.

Кэролайн некоторое время молчала, делая вид, что ей необходимо взвесить его предложение.

— Остается нерешенным один вопрос. Деньги.

Брукс, казалось, впервые был искренне изумлен ее словами.

— Вы имеете в виду так называемые наркоденьги? Из этого можете лепить что угодно, а я сделаю так, чтобы Виктор вам не мешал. Ведь вы этого хотите? — Брукс подался вперед. — Только одно условие. Если у нас появляются новые улики против Криса Паже, сделка теряет силу. Я не хочу, чтобы меня выкрасили и выбросили.

«Умно», — отметила про себя Кэролайн и сказала:

— А что, если вы утаиваете какие-то улики про запас?

— Нет, — отрезал Брукс. — Если бы это было так и об этом узнал Лернер, он приостановил бы производство по делу.

Кэролайн, подумав, кивнула.

— Хорошо. Я переговорю с Крисом.

— «Кем из выдающихся людей прошлого ты хотел бы стать, — вслух читал Карло, — если бы тебе предложили?» — Он отложил листок с темой домашнего сочинения, убавил звук проигрывателя, на котором стоял диск «Пинк Флойд», и повернулся к отцу. — Есть какие-нибудь соображения?

Паже задумался.

— Ну, скажем, я бы хотел стать президентом Соединенных Штатов с неограниченным правом помилования. Что скажешь?

Карло страдальчески улыбнулся:

— Пап, не смешно.

По подсчетам Криса, сыну предстояло давать показания через два дня.

— Не смешно, — согласился он. — Но думаю, фигуры Марии Антуанетты или Рональда Рейгана тебя не привлекают.

— Только если смотреть на них в качестве супружеской пары.

Паже присел на краешек кровати Карло. Сцена была ему до боли знакома: комната сына с видом на залив, значки его спортивных команд, забранная в рамку фотография его матери, Мэри Карелли. Наконец, сам Карло в сдвинутой набекрень бейсбольной кепке, хмуро вперившийся в монитор компьютера. И Паже, которого тот уговорил помочь ему с сочинением. Только на этот раз отец чувствовал, что сын не очень нуждается в помощи; просто так было спокойнее скоротать время.

Паже это устраивало. Иначе он стал бы думать о Терри, которая должна была давать показания на следующий день, или — что было бы еще болезненнее — о Карло, который свидетельствовал сразу за ней. Ему было приятно проводить время с сыном, зная, что есть повод не говорить о процессе.

За ужином они почти не общались. Паже отказался смотреть выпуск новостей, но знал, что Карло тайком прошмыгнул к себе и включил телевизор. Крис также знал, что сын уже слышал сообщение об отпечатках пальцев на автоответчике Рики. Когда Карло в очередной раз попытался затронуть запрещенную тему и спросил, что сказал бы Паже, если бы все-таки согласился давать показания, он понял — тот хочет услышать его объяснения именно по поводу злосчастных отпечатков. Паже снова сухо напомнил Карло о том, что он является свидетелем по делу, что он должен изложить известные ему факты и что они не могут вести конфиденциальных разговоров. Тревога и недоумение были ценой того неведения, которое защищало Карло от жестокой правды.

— Как насчет Тэда Уилльямса? — спросил Паже.

Карло оторвал взгляд от компьютера.

— Для моего сочинения?

— Я бы написал так: «Уилльямс был не только лучшим подающим за всю историю бейсбола, он был единственным человеком, о котором мы с папой могли говорить часами. — Паже заложил руки за голову. — Мой отец любил Тэда Уилльямса. Особенно хорошо я помню, как он брал меня с собой на стадион «Фенуэй Парк» в Бостоне, когда команда Уилльямса играла серию из четырех игр против «Янки». Мне тогда было девять лет. — Он улыбнулся. — По правде говоря, он делал это больше для себя — я был просто предлогом. Но когда мы посмотрели все игры, я тоже влюбился в Тэда Уилльямса. Потому что он действительно был выдающимся игроком и потому что это было время, которое я проводил вместе с отцом».

Карло с интересом наблюдал за ним; Паже всегда рассказывал ему о Тэде Уилльямсе куда больше, чем о собственном отце.

— Значит, вот откуда берет начало история Тэда Уилльямса. — Карло сдвинул брови. — Тебе было тяжело, оттого что вы с отцом не были близки?

Паже пожал плечами.

— На самом деле он ни с кем не был по-настоящему близок. Просто я был его сыном, и мне это давалось сложнее. Но с двенадцати лет я учился в частном пансионе, где у детей развивается своеобразная толстокожесть: старался смотреть на родителей как на двух проживавших в Сан-Франциско субъектов, с которыми меня мало что связывало, пока они не стали достоянием скорее моего прошлого, чем настоящего.