Чтение онлайн

Семь парней под руководством Орсини и ещё одного capo, Луиса Парчецци, находились в просторном кабинете дона. Вскоре им разрешили сесть за длинный овальный стол, внесённый сюда ради такого важного случая.

Орсини и Парчецци сидели по обе стороны от дона, занимавшего место во главе стола. Рядом расположились Ренцо Болла и Леонардо Фалконе. Последнему было в тягость присутствовать на посвящении. Мыслями Леонардо находился где-то далеко отсюда. Его скучающий взгляд переходил с одного солдата на другого, и он словно не видел их, с нетерпением ожидая, когда закончится церемония.

Алекс не отводил глаз от человека, которому он присягнёт на верность до конца жизни. Сегодня Энтони Фалконе выглядел как никогда представительным. От него исходила аура спокойной властности и величия. Он знал свою силу и влияние и это притягивало. Возникало непреодолимое желание и готовность следовать за таким лидером, как он. Алекс был очарован и взволнован моментом.

Встав, Энтони произнёс речь перед собравшимися:

– Вы знаете, зачем я вас позвал. Сегодня вы станете членами нашего общества и у вас появятся новые обязанности и задачи. Теперь вы не просто посторонние 11 , вы принадлежите Семье, которая в ответе за каждого из вас. Несколько слов о структуре Семьи. Джорджио Орсини и Луис Парчецци – caporegime или лейтенанты, ваши наставники и учителя. Они поддерживают дисциплину. Ренцо Болла – хранитель традиций, consigliere. Моя правая рука, мой заместитель, underboss, Леонардо Фалконе. И я сам, Энтони Фалконе. Думаю, не стоит пояснять, кем я являюсь. Вы переходите из разряда “пичотти” в разряд “солдат”, настоящих мафиози. Каждый из вас доказал преданность Семье и пришла пора воздать должное вашим стараниям. С этого дня для вас открыты все пути. Если понадобится моя помощь, не стесняйтесь обратиться ко мне, я всегда рад оказать услугу верным людям. Мы все единое целое и если кто-то оскорбляет одного из нас, это оскорбление для всех. Мафиозо – человек уважения и чести, слова и дела, тот, кто улаживает спор несколькими словами и способен проникнуть в самую суть проблемы. Он ничего не боится и не прощает оскорблений. Это тот, кто дорожит дружбой с другими членами “почтенного общества” и готов за друга пойти в огонь и в воду. Мы не прощаем предательств. Если кто-то выдаёт имена членов организации и наши тайны, тот заслуживает одного – смерти. Помните о том, что месть падёт и на ваших родных. Те, кто верно служат Семье, всегда вознаграждаются по заслугам. Ренцо, расскажи о правилах.

Ренцо тоже поднялся из-за стола:

– Мафиози обязуются полностью повиноваться вышестоящим. Когда нужно совершить правосудие, то члены мафии обращаются не к гражданским властям, а к самой мафии. Мы сами устраиваем правосудие, сами выносим приговор и сами его исполняем. Дон Фалконе уже сказал о самом важном – законе Омерты. Это не просто “закон молчания”, а умение понять и рассчитать складывающуюся ситуацию, это большое искусство и не каждый может овладеть им. Это защита от посторонних, поэтому и требование молчания, грозящее смертью за его нарушение.

Ренцо перевёл взгляд на Энтони, и тот продолжил:

– Вы знаете историю Джузеппе Монти, искавшего защиту у полиции и чем всё кончилось. Тот, кто прибегает к помощи закона, чтобы защитить себя, тот либо дурак, либо трус. Тот, кто не может постоять за себя без помощи полиции, является и тем, и другим. Выдавать обидчика полиции – трусость, даже если он угрожает тебе, поскольку так ты не сможешь отомстить кровью за кровь. Трусливо и низко для раненного человека выдавать имя своего убийцы. Если он выживет, он сможет отомстить. Вместо этого, раненый должен сказать обидчику: "Если я выживу, я убью тебя! Если я умру, я прощу тебя!" Рядом с каждым из вас пистолет и кинжал, теперь это ваши верные товарищи.

“Подарок фирмы”, – хмыкнул про себя Леонардо, глядя, как новоявленные солдаты приготавливаются к клятве “кровь за кровь”. Она означала, что член мафии "живёт" ножом и пистолетом и готов умереть от ножа или пистолета, если нарушит закон чести. Символический ритуал: укол булавкой и обмен крепкими рукопожатиями между солдатами, лейтенантами, советником, заместителем босса и самим боссом.

Леонардо принял “эстафету” и с небрежностью пожал руки посвящённым, не замечая, что отец неодобрительно посматривает на него.

Солдаты дали торжественную клятву верности клану на иконках с изображением Пресвятой Богородицы и потом по очереди подходили к дону Фалконе. Как во сне Алекс проделал всё, что положено по ритуалу. Он первым подошёл к дону и поцеловал его руку.

Энтони вспомнил, что это тот самый Алекс Маккензи. За него просил как Джорджио Орсини, так и его сын Винс, не присутствующий обычно на посвящениях. Алекс, хоть и родился на Сицилии, по отцу был наполовину ирландцем, что противоречило правилу, по которому в Семью ход был открыт лишь чистокровным итальянцам или сицилийцам. Своими поступками Алекс доказал, что достоин быть частью “почтенного общества”, и это было важнее его происхождения.

Энтони крепко обнял его и похлопал по спине:

– Добро пожаловать в Семью, мой новый сын.

– Клянусь не нарушать клятвы, отец, – с уважением ответил Алекс, уступив место следующему новоявленному “сыну”.

Позже вместе с Поли под огнями праздничного фейерверка Алекс упился под завязку. Они сидели за столом в саду Фалконе и разговаривали.

– Ну что, прочувствовал торжественность момента, а? – спрашивал Поли. – Вас до сих пор колют одной и той же булавкой на всех? Не боишься заражения крови? Вдруг кто-то из товарищей чем-то болен? Я против подобного, так ведь не попрёшь против традиций. И перстень целовать ещё, ну и маразм.

– Поли, как ты здесь до сих пор продержался? – улыбнулся Алекс. – Я везде был первым. Сомневаюсь, что мне что-то грозит.

– Раньше было хуже, – заметил Поли. – На Сицилии в некоторых структурах существовал такой обряд – пока дон произносил речь, бедные пичотти держали ладонь правой руки над пламенем свечи.

– Серьёзно?

– Ну да. Представляешь, если дон у них старый маразматик с амнезией или склерозом? Вот уж он бы заставил их попотеть, то и дело возвращаясь заново к тому, что сказал минуту назад, не помня, говорил он это или ещё нет. Охренеть можно! – хохотнул Поли. – Ладно, давай пить, сегодня двойной праздник и у тебя, и у всех нас вообще.

– Мне наплевать на независимость Америки, не стану я пить по этому поводу, – отрезал Алекс. – Я ничем этой стране не обязан. Если бы я не попал к вам…

Он не успел договорить, как на его плечо легла чья-то тяжёлая рука. Это был Энтони, давно наблюдавший за ними.

– Дело не в стране, а в людях, живущих здесь. Когда-то общество со мной тоже обходилось не очень-то доброжелательно, но, если бы не это общество, то я бы не стал тем, кем являюсь сейчас, – многозначительно улыбнулся дон. – Есть большая вероятность, что в другом месте у меня ничего бы не вышло. Конечно, это ваше право решать, действительно ли Америка – страна больших возможностей, но не следует спешить с выводами.

Дон отправился к другому столу, где сидели Орсини и Парчецци.

– Чёрт! Что, если он и меня слышал? – мрачно спросил Поли, опрокинув в себя очередной бокал с виски и утерев рот рукавом пиджака. – Я же шутил!

– Меньше будешь болтать! – засмеялся Алекс. – Да не дрейфь, Поли, это наш день, давай веселиться!

***

Алекс вернулся домой под утро. Томас уже ушёл на работу, и парня встретила его младшая сестра.

Семнадцатилетняя Люсия была очень похожа на мать. Алекс подумал, как же красива его сестрёнка. Её правильные черты лица, каштановые волосы, прелестные карие глаза в обрамлении длинных ресниц и лукавая улыбка не оставляли равнодушным ни одного парня из их квартала.

Алекс вздохнул. До чего же несправедливо, что у них не шикарная с иголочки одежда, (домой он не посмел явиться в дорогом деловом костюме), и им нечего хвастаться домашней обстановкой. Но он исправит положение.

– Доброе утро, Алекс! Опять ты всю ночь пропадал, – сестра нежно чмокнула его в щёку. Учуяв запах алкоголя, она сморщила носик, всё же не став читать старшему брату нотации. – Мама за тебя волнуется, ей не нравится, когда ты не ночуешь дома.

– Пойду скажу, что я вернулся.