Чтение онлайн

Однако уже значительно позже, в начале двадцатых годов, мне выпало счастье близко «заново» познакомиться с Алексеем Максимовичем, и воспоминания о проведенных вместе днях навсегда останутся у меня в памяти — не только как о большом знаменитом писателе, но и о большом Человеке, с большой буквы.

Было это в Германии, началась наша дружба в Берлине. Моя личная жизнь, вернее мое замужество, сложилось неудачно — я развелась с мужем[49]. В Германии я оказалась совершенно одна и, конечно, льнула к семье Алексея Максимовича — самым близким мне людям. Сын Алексея Максимовича — Макс[50] был моим сверстником, другом детских лет. Его жена — Надежда Алексеевна, по прозвищу Тимоша[51] (так уж назвал ее Горький) — подругой юности моей. А когда я сказала ему…{50}

…Учились мы, как сказал Пушкин, «чему-нибудь и как-нибудь». Об атоме я имела представление смутное и уже давно забытое. Алексей Максимович мне объяснил сущность атома, силу и энергию его и последствия этой силы, если ученым удастся эту энергию освободить. Помню, как он сказал:

— Если это случится, а это обязательно случится, ибо над этим ученые работают весьма серьезно (при этом, взяв спичку и как-то держа ее между пальцами, он щелкнул ими, и спичка отлетела далеко), на спичке улетишь в Америку!

* * *

В гости приезжало много всякого народа — знатного и незнатного, приезжала и молодежь. Алексей Максимович всегда встречал всех радушно По утрам он обычно уходил к себе наверх работать[52], и шуметь в это время не дозволялось. Тогда все уходили на пляж или разбредались кто куда. Собирались в столовой, когда подавался чай.

Алексей Максимович любил людей, но если кого-то из приезжавших недолюбливал (такое случалось), то сидел за столом молча, смотрел в никуда равнодушными глазами и барабанил пальцами по столу. Это была его манера выражать недовольство. Я это заметила, да и все домашние тоже знали. Однако Алексей Максимович никогда не был груб, и я никогда не слышала, чтобы он повысил голос. Вообще он не был шумлив, но все-таки однажды он прикрикнул.

Как-то после ужина мы с одной подружкой решили пойти купаться в море. Ночь была теплая, пронзительно лунная и тихая. Балтийское море вообще бурностью не отличается, а тут оно было как-то особенно спокойно и неподвижно, как лужа.

Мы обе хорошо плавали и поплыли далеко, наслаждаясь красотой. Даже горизонта за лунным сиянием не было видно. И вдруг слышим с берега оклик:

— Где вы? Плыть обратно!

— Давай, — говорю, — делать вид, что не слышим. Но тут же услышали приказ:

— Немедленно назад, мерзавки!

Мы молча повернули обратно.

— Ой, — говорю, — влети-и-ит!

И влетело!

Алексей Максимович стоял по щиколотку в воде. Не услышав никакого ответа ни на первый оклик, ни на второй он не на шутку испугался. Рассердился и на нас, и на свой собственный испуг — обиделся!

— Домой! — приказал он.

Мы поплелись домой сконфуженные и с «поджатыми хвостами». Алексей Максимович шел сзади и ворчал:

— Тоже придумали! Просто дуры какие-то…

Переодевшись, пошли пить чай со всеми. Алексей Максимович, всегда с нами ласковый и приветливый, на этот раз смотрел не ласково, как-то через нас и… барабанил пальцами по столу. «Барабанит, — думаю, — значит плохо!» Но заметив наш пришибленный вид и унылые физиономии (наверное ужасно смешные), он очень скоро сменил гнев на милость, и эпизод этот был вскоре им забыт. Но — не мною! Я и сейчас все это вижу, как будто это было вчера.

* * *

Охотно расскажу вам[53], как все случилось с той песенкой, которую я передала Надежде Алексеевне (Пешковой) и которая написана рукой Алексея Максимовича. Я бережно ее хранила с 1922 г. и вот привезла ее в Москву в 1968 г. семье Алексея Максимовича, так как считала, что это должно принадлежать им, или музею Горького.

Летом 22-го года я была приглашена Алексеем Максимовичем и его семьей провести отдых с ними на даче в Герингсдорфе. Мы были очень молоды, веселы, беспечны и всегда затевали всякие дурачества. И надо сказать, что Алексей Максимович, хотя и не принимал непосредственного участия в наших шалостях, любил, однако, наблюдать за нами, а иногда даже подстрекал нас и вдохновлял на всякие выдумки. Поэтому жизнь била ключом, и в компании нашей всегда было весело и радостно. Когда мы «шумели», Алексей Максимович появлялся как-то неожиданно, поднимая вопросительно и «улыбчато» брови. И хотя лицо его и выражало ласково: «Вот дурачье!», — но все же как-то поощрительно, и это нас весьма вдохновляло.

Вот так и случилось с песенкой, о которой я только что говорила. Мы сидели все в гостиной, что-то хором пели, а я бренчала на гитаре и вдруг унылым голосом запела:

На Кавказе у меня есть одна долина, э-э-э…

Ты не бей меня по пузу — я не мандолина. э-э-э…

Алексей Максимович насторожился (ни кинто[54], ни Хенкина[55] я никогда не слыхала, но, очевидно, интуитивно вышло похоже).

— Ну, а дальше как? — спросил он.

— А дальше, — говорю, — не знаю.

— Ну как же так? Ну, спой еще раз!

Я повторила куплет. Алексей Максимович как-то особенно заулыбался, встал и ушел. Через полчаса вернулся вот с этой самой бумажкой и с дописанными куплетами[56].

Ай, — я кинтошка молодой.

Ты — барина старая

Не щипай минэ за ногу,

Что тэбэ — гитара я?

Молоденький баришня

Сэрсэ глазкам колит…

Что ты минэ бьешь живот.

Барабан я, что ли?

Молоденький баришна

Дыля минэ — приманка,

Не верти ты ухи минэ,

Разве я — шарманка?

По Куре плывет баржа.

Это просто ей-то!

Ах, не плюй на морда мне,

Я тебе не флейта.

Я тут же их пропела. Куплеты произвели фурор, и Алексей Максимович был очень доволен.

Так и повелось с той поры. Если кому-то из нас по какому-то поводу делали назидание, мы в ответ с «рыбьими» глазами уныло тянули: «Не верти ты ухи мне, я ведь не шарманка-а-а». Или, завидев в море пароход, пели: «По Куре плывет баржа-а-а…»

* * *

К этим воспоминаниям мне хочется добавить рассказ об еще одной из наших выдумок, которую затеял Максим — сын Алексея Максимовича. Это — истории о бабушках. Речь шла конечно, не о наших настоящих бабушках, а о выдуманных. У нас их было неисчислимое множество, и с ними происходили всякие приключения. О них писалось прозой, стихами, пелись баллады, рисовались иллюстрации.

У Максима, кстати сказать, был необыкновенный талант к живописи. Его рисунки и краски отличались большим изяществом, оригинальностью и беспредельной фантазией, а карикатуры — неподдельным юмором. Его жена, Надежда Алексеевна, как вам известно, — художница. Случилось так, что и я рисовала неплохо. Вот мы втроем и старались.

Бабушек, как я сказала, было множество. Все они были разные, поэтому и приключения никогда не повторялись. В конце своих авантюр бабушки обязательно погибали каким-нибудь странным образом. К примеру, одна из них мчалась по пустыне на верблюде и, добравшись до оазиса, садилась отдохнуть под пальмой. На беду, ей на голову падал кокосовый орех, и бабушка погибала. Другая бабушка варила вишневое варенье и объелась вишневыми косточками, которые забили ей нос, уши и горло, и бабушка задохнулась…