Чтение онлайн

Большинство имен в книге изменено, чтобы сохранить анонимность, где это необходимо.

Из темноты, словно всплывшие на поверхность шипучие пузырьки, появились тысячи лиц; они выкрикивали и распевали слова, знакомые всем, кроме меня. Это был звук Ближнего Востока, словно соединившегося с дикими джунглями и рок-н-роллом. Никто не мог усидеть на месте.

– Кто это? – спросила я, к счастью, сидя на сцене, а не среди тысяч фанатов, взгромоздившихся друг другу на плечи в попытке хоть что-нибудь разглядеть. Я коснулась плеча сидевшей рядом женщины: – Как его зовут?

– Рафли, – прошептала она, продолжая пристально смотреть на него, как под гипнозом.

Если музыка является отражением души народа, то этих людей отличали острота чувств, страсть и глубокая духовная сила. Вой рожков (суруни кале),энергичная дробь резных деревянных барабанов (рапайи)и рев электрогитары не способны были заглушить мощь неистового вокала Рафли. Его харизма захватывала всех. Слова его песен переливались множеством смыслов – от любви до общественных проблем, – но не переставали восхвалять возлюбленного Аллаха.

Я оглянулась. За толпой простиралась огромная пустошь. Под великолепным розово-фиолетовым небом валялись палки и куски разбитого цемента.

Этим людям довелось пережить разрушения, которые нам трудно представить. Но теперь, приехав сюда на всевозможных видах транспорта (на велосипедах, мотоциклах или в кузовах старых грузовиков), они полностью растворились в музыке Рафли. Банда-Ачех, Индонезия – обитель одной из самых религиозных мусульманских общин в мире, десятилетиями закрытая для чужаков. Гражданская война продолжалась там тридцать лет и закончилась за три недели до моего приезда, а десять месяцев назад регион сровняла с землей одна из самых ужасных природных катастроф в современной истории.

Как я попала в Банда-Ачех? Вспомним мою наивную затею. Из-за распространенного на Западе отношения к исламскому миру я начала задумываться: должно же быть там что-то еще, кроме террористов и угнетенных женщин. Будучи профессиональной исполнительницей танцев живота, я всю жизнь слушала арабскую, турецкую и персидскую музыку, танцевала на сотнях ближневосточных свадеб и встречалась с мужчинами из тех краев. И я видела несоответствия. То, что я слышала, люди, которых я встречала, не соотносились с образом, существующим в общественном сознании. Неужели что-то изменилось, и волна экстремизма накрыла одну пятую населения планеты, превратив наш мир в место, где царат опасность и страх и где никак не прожить без новейших систем безопасности с цветовой кодировкой?

Поклявшись писать непредвзято обо всех, кто встретится мне на пути, я начала свое путешествие – неуклюжая, не смыслящая в путешествиях ровным счетом ничего женщина в слишком открытой кофточке, которая катила по эскалатору в сингапурском торговом центре огромную неустойчивую сумку. Я искала паром в Индонезию – страну с самым многочисленным мусульманским населением в мире. Ближайшим въездным пунктом был Батам – остров, о котором я не знала ничего.

– Где тут продается тех тарек?

Я думала, все в Сингапуре знают эту вкусную смесь чая и сгущенного молока, которую наливают в чашку, высоко подняв сосуд, чтобы образовалась пенка.

– Я не знаю, что это, – ответил мужчина.

– Вы из Индонезии? – спросила я, подумав, что он, наверное, индонезиец, а у них тех тарекне делают.

Я протянула ему брошюру о проекте «Сорок дней и тысяча и одна ночь», и он сказал, что его зовут Ариф. Мужчина был мусульманином, и мой проект сразу заинтересовал его.

– Я познакомлю вас с людьми, чтобы вы могли больше узнать о нашей культуре.

«Почему бы и нет?» – подумала я и приняла его предложение.

Подошел его друг Аленкар. Поначалу я приняла его за индонезийца, но, когда он заговорил, уловила бразильский акцент.

– Porque voce vai ate Batam? – «Зачем вы едете в Батам?» – спросила я на ломаном португальском, а он ответил:

– Para trabalhar. – «Работать».

Ровно через сорок дней мне нужно было вернуться в Сингапур на семинар по танцу живота, а затем выступать с представлениями в других азиатских странах. Надо было приступать сейчас же – а то закручусь и никогда не начну эту книгу.

На билете было написано: «11 сентября 2005 г., Всемирный торговый центр». Растерявшись, я переспросила:

– Всемирный торговый центр?

– Название магазина, – пояснил Аленкар. – Вы же ехали на эскалаторе мимо магазинов, прежде чем добрались сюда?

– Да, – вспомнила я.

Ариф и Аленкар вопросительно взглянули на меня и поинтересовались:

– А почему в Батам?

– А почему бы и нет? – пожала плечами я.

От предвкушения у меня кружилась голова. У меня было ощущение чуда, когда мы миновали красивые дома и покачивающиеся лодочки сингапурской гавани, вышли в открытое море и увидели берег вдали.

По прибытии в Батам нас ждала шикарная машина. Ариф спросил, где я собираюсь жить, я пожала плечами. Мы ехали по изборожденной земле, разбрызгивая воду из луж; на грязных улицах всюду видны были мусорные кучи. У дома Аленкара трое охранников проверили багажник и с круглым зеркальцем на длинной палке заглянули под брюхо машины.

Я поселилась там, где они меня высадили, – в дорогом бизнес-отеле, что не соответствовало ни моему бюджету, ни цели как можно больше общаться с местными. Но пока меня это устраивало.

Через час после приезда мы с Арифом сидели в холле, развернув перед собой большую карту Индонезии.

– Наша страна состоит из семнадцати тысяч островов, и вы выбрали самый некрасивый, – сказал он и добавил: – Если хотите написать книгу об исламском мире, езжайте сначала в Банда-Ачех.

– Я обещала не соваться в зоны военных действий и стихийных бедствий, – запротестовала я. Банда-Ачех был и тем и другим.

– Война закончилась три недели назад, – возразил Ариф.

Война бушевала в тех краях тридцать лет, и иностранцам настоятельно рекомендовали держаться подальше оттуда. Однако, как и большинство жителей планеты, я впервые услышала о Банда-Ачех 26 декабря 2004 года, когда на регион обрушилось цунами.

Я не поехала в Банда-Ачех, как посоветовал Ариф. Точнее, поехала, но потом. А пока я села на очередной паром до Бинтана – острова, северное побережье которого сдали в аренду Сингапуру и превратили в курортную зону. Сев в бечак(велорикшу) я объехала королевские гробницы и руины расположенного на острове старого дворца. На кладбище я увидела, что многочисленные крошечные надгробия повязаны наподобие тюрбанов желтой тканью – в знак уважения к усопшим. Все было желтым – от мавзолеев до скромных дворцов из гипса и штукатурки. Даже старая королевская мечеть, Месхид-Райя, была выкрашена в желтый цвет. В мечети мужчины надевали маленькие шапочки в форме лодочек, а женщины – вычурные белые платки с петельками и вышивкой.