Чтение онлайн

Приходили обнадеживающие мысли, что для обороны страны и государств Варшавского Договора у нас делается все необходимое. Мы внимательно следили за соотношением сил и поддерживали военное равновесие с империалистическим лагерем. Оборонные отрасли промышленности были оснащены современным оборудованием и технологиями. Боевая готовность и боеспособность Вооруженных Сил СССР были вполне удовлетворительными, отвечающими сложной военно–политической обстановке. Стратегические ядерные силы находились на боевом дежурстве в высокой готовности. Боеготовность группировки вооруженных сил Варшавского Договора в Европе была на должном уровне и не уступала соответствующей группировке блока НАТО. Словом, обороноспособность страны и Варшавского Договора представлялась обеспеченной.

Противоречивые чувства вызывало у меня тогда внешнеполитическое положение страны. В 70–х годах в сфере внешней политики мы имели бесспорные крупные достижения. Поддерживались на хорошем уровне союзнические отношения с государствами Варшавского Договора. Расширялись экономические связи и торговля с союзниками, хотя они отставали, особенно в области интеграции, от того, что в это время делалось на Западе, но тогда мы сильно ошибались, не придавая этому отставанию особого значения.

В 1972 году в результате трехлетних переговоров с США были подписаны очень важные документы: Соглашение по ограничению стратегических наступательных вооружений (ОСВ–1) и Договор по противоракетной обороне. В 1974 и 1976 годах подписаны договоры об ограничении подземных ядерных испытаний и мирных ядерных взрывов; в 1979 году — Договор об ограничении стратегических наступательных вооружений (ОСВ–2). Велись переговоры по сокращению вооруженных сил ОВД и НАТО в Центральной Европе, запрещению химического оружия и ряд других. Все это надо считать успехом советской дипломатии. Здесь и военные внесли свой вклад.

Но со второй половины 70–х годов обстановка начала ухудшаться. США и блок НАТО в целом в течение десятилетий проводили политику «с позиции силы» по отношению к Советскому Союзу. Особенно жесткий характер она приобрела в Европе и на Дальнем Востоке. Везде, где имели возможность, они создавали препятствия для СССР. Но виноваты в ухудшении обстановки были и мы сами. Нами было принято несколько крупных, как теперь стало ясно, ошибочных внешнеполитических решений, которые в силу своей неожиданности (наша помощь Эфиопии, Анголе и др.) осложнили советско–американские отношения.

Ровными и спокойными представлялись мне межнациональные отношения внутри страны. Не существовало каких–то крупных разногласий между различными национальностями внутри республик. Исключением были, пожалуй, Армения и Азербайджан. Словом, национальный вопрос тревог не внушал. Дружба народов в Советском Союзе в начале 80–х годов и ранее была фактом, а не лозунгом.

Осмысливая обстановку в целом перед предстоящими изменениями в руководстве государством и партией, я считал ее трудной, но не кризисной. У меня было твердое убеждение, что большинство народа с пониманием воспринимает выпавшие на его долю трудности, идет за Коммунистической партией, верит в нее. Ведь нашей Родине и всему социалистическому содружеству приходилось в силу объективных обстоятельств в течение десятилетий жить и работать в условиях постоянного противоборства и соперничества с США, блоком НАТО.

Так это представлялось мне в 1985 году, но многое впоследствии оказалось иным. То, что люди никогда не жили в достатке, считалось объективно неизбежным. Ведь материальные условия после Великой Отечественной войны (зарплата, количество и качество продовольствия, одежда, жилье, услуги) улучшались медленно. Люди чувствовали сложности обстановки и жили в преддверии перемен. Но трудности накапливались. И я с большой тревогой в течение ночи думал о не всегда понятных причинах все нарастающих трудностей, которые осложнялись и из–за объективных причин.

С середины 1976 года (в этом году он перенес обширный инфаркт) и уже до конца жизни Брежнев перестал работать, как это положено главе государства и партии. Такая бездеятельность продолжалась шесть лет! Это имело огромные отрицательные последствия, расшатало государственный механизм и ослабило партию. Появились группы руководителей, отвечающих перед Политбюро ЦК КПСС за определенные области работы. Первая — Ю. В. Андропов, А. А. Громыко, Д. Ф. Устинов — внешняя политика, обороноспособность, правопорядок; вторая — А. Н. Косыгин, К. Т. Мазуров — экономика; третья — М. А. Суслов, Б. Н. Пономарев, М. В. Зимянин — партия и идеология. Но руководителя в лице Генерального секретаря ЦК КПСС, объединяющего и координирующего их работу, фактически не было.

Вспомнилось, как в марте 1978 года мне пришлось вместе с Д. Ф. Устиновым сопровождать Брежнева в поездке по железной дороге из Москвы во Владивосток. Замышлялась она в виде инспекции состояния дел в России. На деле все свелось к 30–40–минутным формальным беседам в обкомах и крайкомах КПСС (Свердловск, Новосибирск, Красноярск, Чита, Хабаровск, Владивосток), присутствию на учениях двух воинских частей. Выступления Брежнева были беспомощными, некомпетентными, оставляли жалкое впечатление. Хотя бумага по итогам этой работы была написана в духе парадности, поездка, на которую было затрачено две недели, закончилась фактически ничем.

В то же время, не выполняя обязанностей руководителя государства и партии, Брежнев не только оставил за собой свои прерогативы, но прихватил и чужие, лишив значительной части положенных прав А. Н. Косыгина, работавшего тогда Председателем Совета Министров страны. С учетом того, что Брежнев от экономических реформ, начатых в середине 60–х годов, к этому времени отказался, а экономикой — наиболее трудоемким и сложным делом для руководителя — сам он не занимался и в значительной мере мешал Предсовмину, она постепенно приходила в расстройство: падала производственная дисциплина, уже появлялись (правда, пока отдельные) нарушения кооперационных связей (невиданное ранее дело!). Поскольку Госплан СССР постепенно тоже становился все более бесправным, нарушалась сбалансированность народного хозяйства. Близкие к Брежневу люди, руководители КГБ, МИД и Минобороны (Ю. В. Андропов, А. А. Громыко, Д. Ф.Устинов), решали в первую очередь свои проблемы, а их хватало. Эти органы, ведавшие оказанием крупномасштабной внешнеэкономической помощи и несшие за нее ответственность, получали для этой цели большие денежные и материальные ресурсы.

Обстановка в регионах страны была напряженной. Особенно болело сердце за Россию. В ней разрушалось сельское хозяйство. Авантюристы с учеными званиями, степенями и партийными билетами, глубоко равнодушные к нуждам народа, выдвинули оторванную от жизни программу ликвидации «бесперспективных» деревень и с большим рвением приступили к ее реализации. Переселению по этому проекту подлежало много миллионов людей. Проходило оно часто без согласия народа. В «бесперспективных» деревнях закрывались школы, медицинские пункты, магазины. Выхода не было. Люди были вынуждены выезжать, чаще не в другие села, куда планировался руководством их выезд, а в города. Никто толком не рассчитал, сколько миллиардов рублей и какие материальные ресурсы будут нужны России, чтобы миллионам людей построить на новых местах жилье и создать все необходимое для жизни, сколько земли пропадет, какой ущерб это нанесет экономике страны.

По–другому это было организовано в Литве, где переселение с хуторов проводилось постепенно и было материально обеспечено из союзного государственного бюджета. В других республиках это абсурдное и другие похожие решения умели как–то обходить. Там руководство республик, имевшее большую самостоятельность в действиях, проявляло сдержанность, а иногда и просто не выполняло эти решения. А Россию защитить было некому. Всесильный центр командовал областями напрямую, зажимал их в кулак и вершил дело. В этом — наша большая вина перед крестьянами России.

Большими были военные расходы. В 1984 году они составили 61 млрд. рублей (8% валового национального продукта, почти 11% национального дохода и 16,5% государственного бюджета). Это были наибольшие военные расходы за предшествующие 20 лет.

Раздумья о неизбежных трудностях, ожидающих страну, тревога за состояние экономики усиливались, когда вспоминал, каков же уровень компетентности и ответственности многих больших руководителей, в том числе и ряда членов Политбюро, как готовятся и принимаются важные решения по крупным проблемам экономики. Министр обороны Д. Ф. Устинов до кончины в декабре 1984 года являлся членом Политбюро. К нему поступали все проекты решений перед их рассмотрением в Политбюро. Генеральный штаб по каждому из них составлял для министра свое мнение, а большинство из них и визировал. Проекты таких решений готовились тщательно, по 9–12 месяцев, согласовывались во множестве ведомств, в первую очередь, разумеется, в Госплане СССР, но материально они далеко не всегда обеспечивались. Почему–то в руководстве об этом не очень беспокоились. Многие члены Политбюро, принимая решения, заранее знали, что значительная часть из них выполнена не будет (выполнялись те, за которыми приглядывал влиятельный шеф, в частности решения по обороне). Зная, что многие из этих решений не будут выполнены, руководители строили сами для себя этакие «потемкинские деревни». Горько, но факт.