Чтение онлайн

Мои размышления перенеслись к проблеме Афганистана. И здесь было не легче. В конце 1979 года Советский Союз ввел свои войска в Афганистан. Конечно, обстановка там складывалась тревожная. Поддерживаемый нами режим находился под угрозой. Затрагивались, разумеется, и наши интересы, но не настолько, чтобы вводить туда войска, подрывать наш престиж и международное положение. Тем не менее войска были введены. Такие действия Советского Союза противопоставили нашу страну большинству стран мира, сделали ее в глазах практически всех государств агрессором. Они дали великолепную возможность новому президенту США Р. Рейгану взвинтить еще больше гонку вооружений. Военные расходы в США за четыре года выросли со 160 до 300 млрд. долл. в год. Он объявил Советский Союз «империей зла». Антисоветская пропаганда США захлестнула мир, была окончательно сорвана ратификация Договора ОСВ–2 (об ограничении стратегических наступательных вооружений), подписанного Л. И. Брежневым и Дж. Картером в июне 1979 года. Застопорились переговоры по сокращению ядерных и обычных вооружений. Дорого обошлась нам афганская авантюра!

Поскольку я понимал значение этих переговоров и был одним из руководителей межведомственной группы по подготовке директив к ним, участником переговоров и в Москве и за рубежом, мысли этой ночью возвращались к ним часто. На моем уровне тогда в подготовке директив участвовали Г. М. Корниенко (первый заместитель министра иностранных дел), В.А.Крючков (тогда заместитель председателя КГБ). Постоянных представителей Военно–промышленной комиссии и Отдела оборонной промышленности ЦК не было, эти представители менялись. Мы тщательно отрабатывали все возможные варианты сокращений ядерных и обычных вооружений. Работа велась коллективно, путем дискуссий и споров. Помогали ученые и практики из промышленных отраслей. Взаимодействие с делегациями, порядок доведения до них директив нами отлаживались. Много раз мы пытались найти выход из тупика.

Порядок принятия решений по этим вопросам имел свои особенности. Вносили на Политбюро предложения для принятия решений по военно–политическим вопросам А. А. Громыко, Ю. В. Андропов (с декабря 1982 г. — В. М. Чебриков), Д. Ф. Устинов (с декабря 1984 г. — С.Л.Соколов). За редчайшими исключениями их предложения Политбюро принимались без каких–либо изменений.

За восемь лет совместной работы я хорошо изучил Д. Ф. Устинова. Это был человек высокой ответственности и огромного трудолюбия. Его рабочий день, как правило, начинался в 8 часов утра, а заканчивался около 24 часов, а нередко и позже (и это в возрасте 68–73 лет). В работе ему присущ был дух коллегиальности, он умел и любил выслушивать мнения всех участвующих в обсуждении того или иного вопроса. Проявлял терпимость к возражениям, стремился учитывать мнение других. Лично я от него очень многому научился, особенно умению совместно работать с учеными и «оборонщиками».

Кроме Ю. В. Андропова и А. А. Громыко его близкими друзьями в те годы были президент Академии наук академик А. П. Александров и заместитель Председателя Совета Министров, председатель Военно–промышленной комиссии Л. В. Смирнов.

Анатолий Петрович Александров, несомненно, выдающийся человек и ученый. Он очень много сделал для обороны страны. Я много раз встречался с ним на заседаниях Политбюро и на совещаниях. Для него были характерны ясность и предельная простота изложения самой сложной проблемы, отделение фундаментальных научных вопросов от прикладных и организаторских. Это всем нам очень помогало. Д. Ф. Устинов и А. П. Александров были действительно близки как по духу, так и по единству интересов. Анатолию Петровичу много позволялось такого, на что другие во взаимоотношениях с Устиновым не решались.

Припоминаю такой случай. На начавшемся в 15 часов летом 1979 года совещании рассматривалась сложная проблема военно–морского флота из области гидроакустики. Собралось много людей: Л. В. Смирнов, представители ЦК КПСС, ряд министров, ученые, военные руководители. Совещание затянулось, но Д. Ф. Устинов неутомим. Десять часов вечера, одиннадцать, а совещание продолжается. Люди устали, но работают. Вдруг Анатолий Петрович в ходе обсуждения спрашивает Устинова: «Дмитрий Федорович, а вы знаете, какое условие поставил царю Петру первый президент Академии наук России при назначении на должность?» Устинов оторвался от обсуждения и спрашивает: «Какое же?» Александров отвечает: «Президент поставил условие, чтобы кроме хорошего жалованья ему еще давали возможность достаточно спать». Раздался общий хохот. Снято напряжение. Вскоре совещание закончилось.

Л. В. Смирнов также был связан многолетней дружбой с Устиновым. У них, кроме всего прочего, было своего рода разделение труда. Устинов вопросы крупных научно–исследовательских, опытно–конструкторских работ и серийных поставок оружия «проталкивал» у Брежнева, а Смирнов — у Косыгина. Таким образом, нужный вопрос продвигался для благоприятного решения на Политбюро заблаговременным докладом как Генсеку, так и председателю правительства.

Д. Ф. Устинов был настолько трудоспособен, что у него хватало сил с 1976 по 1984 год совмещать должность министра обороны СССР и обязанности секретаря ЦК КПСС по оборонным вопросам. И на обеих должностях он трудился с полной ответственностью.

Сразу же припомнилось, какую огромную работу Д. Ф. Устинов, опять–таки при активной помощи академика А. П. Александрова, проводил до самого последнего дня жизни по научной проработке возможностей США по созданию системы противоракетной обороны с использованием космического пространства (СОИ).

После того как президент США Р. Рейган объявил в марте 1983 года о программе работ в этой области, Дмитрий Федорович начал работать с удвоенной энергией. Вместе с Анатолием Петровичем он провел ряд совещаний, где были рассмотрены возможные сроки и этапы осуществления американцами программы СОИ. Одновременно они со своими помощниками еще раз (на местах в научно–исследовательских учреждениях) рассмотрели ход наших фундаментальных и прикладных исследований в области противоракетной обороны. Изучались возможности Советского Союза по ответу на эту американскую программу с наименьшим расходом сил и материальных ресурсов. И во всех делах ими проявлялись разум, энергия и компетентность. По многим вопросам по инициативе Д. Ф. Устинова были приняты новые решения.

И я с большим сожалением думаю, что с кончиной Д. Ф. Устинова стало труднее решать вопросы, связанные с наукой и оборонной промышленностью.

Достаточно хорошо узнал я за многие годы совместной работы Ю. В. Андропова и А. А. Громыко. Глубоко убежден, что все эти три руководителя, равно как и академик А. П. Александров, а до него академик М. С. Келдыш, много сделали для страны и достойны глубокого уважения. Так я считал прежде, так считаю и теперь.

После смены или смерти руководителей (особенно в нашей стране) нередко на них возводится немало напраслины. Однако со временем история постепенно все ставит на свое место и воздает каждому то, что он заслужил.

Их совместную работу отличала одна особенность. Ю. В. Андропов и Д. Ф. Устинов были близкими друзьями. Они длительное время работали секретарями ЦК партии, были большими практиками в области партийной и хозяйственной работы, в совершенстве знали работу партийного аппарата, скрытые от внешних глаз рычаги, при помощи которых управлялся аппарат ЦК партии. И оба с пользой для своего дела умели на эти рычаги нажимать. Они пользовались авторитетом в партии и были людьми, очень близкими к Брежневу. А. А. Громыко (не менее влиятельный руководитель) — дипломат «до мозга костей», подтянутый, выдержанный, корректный, педантичный. Его отношения с аппаратом ЦК партии, с Андроповым, Устиновым и, несомненно, с Брежневым были хорошими, рабочими, но, по–моему, более официальными. Поэтому (это мне, с 1976 по 1984 г. работавшему вместе с Устиновым, было особенно ясно видно) после или в ходе выработки Генштабом предложений по проблемам сокращения ядерных и обычных вооружений Д. Ф. Устинов чаще всего советовался с Ю. В. Андроповым или наоборот, а потом они (по форме, конечно, каждый отдельно) беседовали с А. А. Громыко. Как правило, Громыко даже по крупным вопросам, которые прямо являлись прерогативой Министерства иностранных дел и, таким образом, входили в его компетенцию, со своими коллегами по–крупному не спорил. Нужно учитывать, конечно, что вопросы тщательно готовились заранее совместно с представителями МИДа.

Но и эта структура, обеспечивавшая в течение многих лет довольно успешное ведение советско–американских переговоров по сокращению ядерных вооружений, забуксовала. Дальнейший успех зависел не только от нас. С начала 80–х годов усилилось противоборство Советского Союза и США — набирала обороты гонка вооружений, разгорелась вооруженная борьба в ряде регионов мира. Чаще всего за спиной тех или иных воюющих государств и движений стояли или СССР, или США, или обе державы (Африканский Рог, Южная Африка, Ближний Восток, Кампучия, Никарагуа).

Стратегические ядерные силы СССР и США находились в боевой готовности, угрожая друг другу. В Европе также противостояли Организация Варшавского Договора и НАТО. Группировки их вооруженных сил достигали 3,6 млн. человек. Окидывая все это мысленным взором, я видел: мир держится на военной силе. И даже мне, военному–профессионалу, для которого подобная ситуация привычна, становилось как–то не по себе. Было ясно, что Р. Рейган, развернувший с 1980 года еще более масштабную гонку вооружений, добровольно прекращать ее не собирается.