Чтение онлайн

— Так когда же начнется операция «Монастырь», коллега?

— На днях, — кивнул Самойлов. — И на этом — крест. Поеду умирать на берег океана.

— Круто, — усмехнулся Колпаков. — Есть финансы или автостопом?

— Квартиру поменяю, на билет туда хватит. А там, может, и друзей старых отыщу. Говорят, колония хиппи еще не вымерла.

— Чтобы уж ты ни о чем не думал, скажу напоследок. Нашли тело Инны Ялиной.

— В колодце? — погрустнел Самойлов.

— Нет. На границе остановили груз для проверки. А номер груза подсказал гражданин патологоанатом. Так что можешь свой стенд в квартире ликвидировать.

— Откуда ты знаешь о стенде? — удивился Самойлов.

— Мария Мукалова рассказала, когда давала показания по факту укрывательства тела адвоката. Слушай, старик, ты видел ее глаза?

— Замнем.

— Нет, подожди. Она ведь работает гинекологом? По-моему, даже с ученой степенью.

— Осторожней. Работает она, может быть, и гинекологом, а на жизнь зарабатывает вынашиванием детей для бездетных семей.

— Ясно, — задумался Колпаков. — И много выносила?

— По моим данным — троих. Надеюсь, если повезет в монастыре и нам отдадут мальчика Антона, на этом она и остановится, удовлетворит свой так и не востребованный пока никем материнский инстинкт. А то у меня появилось такое чувство, что Мукалова боится детей.

— Ну, ты меня огорошил! — потер макушку ладонью Колпаков.

— А я специально! Надоело быть тактичным и внимательным. Буду честным с собой, как девочка Лера.

Уходя, Самойлов стиснул кулаки, чтобы сосущая боль, подкравшаяся к сердцу от известия о найденном теле Инки, стекла в кулаки и ушла, потом, не дождавшись драки или битья в стену костяшками пальцев.

В субботу на заснеженном поле возле мужского монастыря собралась толпа народу. Откуда все прознали, что происходит — неизвестно. Сама процедура выдачи Антона Капустина — мальчика с крыльями — проходила за закрытыми дверями, можно было бы посочувствовать прождавшему на ветру народу, но народ получил свое зрелище — и какое!

Монастырский служка сказал в высоком присутствии, что не выйдет ни к матери, ни к отцу, ни к бабушке, ни к другой матери — Марусе. Выйдет он только к сестре, если она того захочет, и в решении своем мальчик окончательно точку не ставил. Если сестра огорчится, увидев его, или чем-нибудь его попрекнет, или заплачет, он волен будет остаться в божьем доме и в дальнейшем. А что тут удивительного — мальчик больше двух лет не видел женских слез.

Встреча произошла на небольшой площадке у ворот, которые, вопреки принятому здесь распорядку выходного дня, сегодня были закрыты для желающих осмотреть монастырское подворье и купить выпечку. Лера бросилась к брату, подхватила его на руки и закружила. Она не собиралась оплакивать свои прошлые переживания и тоску по брату, она радовалась тому, что видит его и прижимает к себе.

— Ты меня искала? Почему так долго? — спросил Антон.

— Каждый день! Но мне нужно было подрасти и закончить школу, чтобы делать все, что можно взрослым, и забрать тебя у них.

— Все-все? — ужаснулся мальчик.

— Все-все, — кивнула Лера.

— И греховное?

В этот момент на поле у ворот произошло какое-то движение, и толпа развернулась полукругом. На мокром снегу друг напротив друга стояли две женщины — блондинка и брюнетка, причем брюнетка явно превосходила блондинку по весу.

— Сволочиная скотьина! — крикнула блондинка. — Ослиная проститьютка! Обезияния задница! Рываный рот!

Брюнетка выслушала все это молча, но, когда блондинка обозвала ее «рожденицей уродов», она подошла и залепила той громкую оплеуху.

— Поосторожней, Сиси, а то покалечу!

— Вонючья гиена! — крикнула Сесилия Суграна, сбрасывая с себя полушубок на лисьем меху.

— Простила бы ты своего мужа, а? — попросила перед второй оплеухой Маруся. — Не трогала бы нашего ребенка, гадина! Не можешь вернуть мужика, так на ребенка руку поднимаешь?!

Они сцепились. Появившийся с Лерой и Антоном Самойлов ужасно пожалел, что не видел, а главное — не слышал начала. Народ безумствовал. В основном — женщины. Они еще с полчаса не давали и близко подойти стражам порядка. Потом на снегу появились кровавые пятна, и дерущихся женщин растащили.

— Ну и мы пойдем, — увел детей Самойлов. — Не будем смотреть на мамочек, да?

Через неделю, в субботу с утра, пока оживший и очнувшийся от молитвенных поз Антон с упоением валялся на ковре в квартире Маруси вместе с двухмесячным щенком спаниеля, Лера и Гоша прослушали еще раз последние записи. Потом Гоша вышел в соседний подъезд, чтобы в третий раз за день убедиться — охраны у лифта нет, а Лера, расставив ноги пошире, размахнулась в кладовке Прохора Аверьяновича большой киркой, потом подумала и заменила ее на молоток и зубило.

Первый кирпич вывалился из стены в одиннадцать двадцать. Гоша в этот момент был в подвале — выводил из строя подозрительный кабель, хорошо укрепленный и замаскированный. Гоша подозревал, что это сигнализация. Потом он вышел на улицу, погулял, осмотрелся. Не заметил ничего подозрительного. В одиннадцать пятьдесят он поднялся в квартиру Самойлова, чтобы приступить в кладовке к долблению стены, и с минуту, не веря, разглядывал дырку метр на метр в виде аккуратного квадрата.

— Как это? — тупо показал он пальцем на дырку.

— На цементе строители сэкономили, — объяснила вся обсыпанная штукатурной пылью Лера. — Посмотри. Видишь вот ту коробку на столе? — она показала пальцем в дыру. — Как думаешь — пролезет она сюда?

Гоша раскидал еще несколько кирпичей. Они забрались в кабинет госпожи Тамариной. Причем Лера была в рабочих рукавицах, а Гоша — нет. Гоша вынул свои записи предварительной обработки звуковых сигналов щелчков вертушки на сейфе, а Лера пошла к коробке, чтобы опустошить ее для так необходимого в будущем Гоше компромата. Она открыла коробку и задумалась.

— Помоги, — попросила она Гошу.

Вдвоем они доволокли коробку к дыре и просунули ее в кладовку Самойлова.

— А сейф? — не понял Гоша.

— Я забираю две трети денег из коробки — моя доля и Старика, а ты, если хочешь, можешь возиться со своим сейфом сколько влезет. Это честно?

Гоша раскрыл коробку и еще раз впал в ступор — она была больше чем наполовину заполнена тугими пачками долларов, перемотанными резинками.

— Честно… — пожал он плечами, чувствуя все же какой-то подвох.

Прохор Аверьянович Самойлов в это время летел в самолете и пил коктейль. Он прощался с жизнью, так как почему-то вбил себе в голову, что самолет разобьется. Ну не может его мечта о белых песках Бенгальского залива вот так запросто осуществиться по прихоти какой-то девчонки! Или самолет разобьется, или он отравится подозрительной рыбой, которой его накормили сорок минут назад, и умрет в судорогах, так и не долетев до священной для всех хиппи земли.