Чтение онлайн

Несмотря на такие чудовищные демографические потери, в Швейцарии не прекращался бурный демографический рост. Как отмечает К.Хеллеинер, в самом мрачном в указанном периоде XVII веке, когда население всех соседних стран сократилось на 20–50 %, в Швейцарии оно выросло на 20 %, при том, что ее покинули в XVII в. в качестве наемников или эмигрантов 300 тысяч человек, то есть 30 % населения (или 60 % мужского населения), и столько же (30 % всего населения или 60 % мужского населения) в течение XVII века было убито в войнах ([85] рр.27, 44–45). Такой феноменальный рост швейцарского населения посреди всеобщего падения рождаемости и сокращения населения в Европе тем более удивителен, что столь колоссальные потери мужского населения и массовый уход в наемники должны были вызвать большую диспропорцию в количестве мужчин и женщин и заметный спад рождаемости.

Итак, мы видим, что Швейцария была в Европе, так же как Малая Азия и Сирия в античности, своего рода инкубатором, поставлявшим эмигрантов и солдат для дряхлеющих европейских городов и армий. Причина, по которой именно Швейцария стала таким инкубатором, надеюсь, после всего сказанного выше, также понятна: швейцарские Альпы служили в XIII–XVIII вв., так же как и горы Малой Азии в античности, весьма эффективной преградой для внешней торговли и для влияния, оказываемого глобальной экономикой. О том, что дело было именно в горах, а не в чем-то еще (скажем, в швейцарской национальности), свидетельствуют еще такие факты. На севере Швейцарии, где нет высоких гор, но вблизи протекает Рейн, который был в то время главной торговой артерией Германии, демографические тенденции намного больше походили на то, что происходило в Германии, чем на то, что мы видим в горной Швейцарии. Так, население Цюриха и Базеля значительно сократилось к середине XV в. ([85] р. 16), вопреки тому росту населения, который происходил в Швейцарии в целом. Кроме того, в этих городах были отмечены такие же явные признаки сознательного ограничения рождаемости, как и во многих областях Германии [159] .

С другой стороны, как отмечает К.Хеллеинер, в горных районах Швейцарии, таких как кантоны Юра и Во, в этот период происходил быстрый демографический рост ([85] р.27), и именно он сделал возможным указанный феномен, когда при столь массовой эмиграции и потерях в войнах население Швейцарии еще и удвоилось за два с половиной столетия. Таким образом, феноменально высокая рождаемость горной Швейцарии контрастировала с низкой рождаемостью той ее небольшой части, которая лежит на равнине.

Мы видим этот горный феномен не только в Швейцарии и Малой Азии. Расположенная в горах Армения побывала и под властью Ассирии, и под властью Рима. Но армяне без особых проблем пережили и ассиро-вавилонскую, и римскую глобализацию, хотя как мы видим, ее не смогли пережить ни ассирийцы, ни римляне, ни многие покоренные ими народы: галлы, большинство народов, населявших Испанию, Северную Африку, Балканы и т. д., - которые бесследно исчезли В наши дни армянская диаспора — одна из самых многочисленных в разных странах мира. Другой горный народ — баски — единственный, кто оказался в самом центре римской глобальной экономики и при этом за почти 6 столетий римского господства не потерял ни способности к высокой рождаемости, ни своего языка, ни национальной идентичности. В раннем средневековье, в условиях обезлюдения Галлии и Испании, этот маленький горный народ распространился на огромную территорию, включая современную Гасконь [160] и еще несколько областей на юге Франции и севере Испании. В VII веке «Басконией» называли всю Аквитанию, занимавшую примерно 1/4 территории современной Франции ([128] р.20). Франкские короли так и не смогли покорить басков, Карл Великий потерял в схватке с ними лучшую часть своего войска, о чем была сочинена знаменитая Песнь о Роланде. Спрашивается, каким образом баски смогли не только сохраниться за 600 лет римской глобализации и избежать участи всех других окружавших их народов, но и размножиться и заселить большие соседние территории? Опять же, благодаря географии. Страна басков находится на высоком плато в Пиренеях на севере Испании, это самая высокогорная область в Западной Европе, исключая Альпы, которая пригодна для того, чтобы там мог жить целый народ. И, так же как в Малой Азии, необходимость поднятия грузов на высоту 500-1000 м (примерная высота плато) служила в античности весьма эффективным препятствием для любой торговли с внешним миром, за исключением, разумеется, торговли предметами роскоши и другими ценными товарами, которые не имели большого значения для жизни большинства населения.

Есть и другие примеры указанного феномена. Как уже говорилось, большая часть территории России в прошлом, ввиду своего географического положения, климата и отрезанности от удобных морских и речных торговых путей, также оставалась в стороне от процессов глобализации — интенсивной морской и речной торговли. Это должно было способствовать постоянному росту населения на большей части российской территории. Совершенно не случайно, поэтому, мы видим периодические волны переселений народов с территории России в Европу и Азию, и практически не видим примеров обратного движения [161] . Подобные переселения народов происходили с территории России и в поздней античности — раннем средневековье, и в более ранние эпохи, и они представляют собой одну из больших исторических загадок.

Итак, мы видим две феноменальные территории в Евразии: горные массивы и Север континента — Россию. Обе эти территории в течение многих тысячелетий представляли собой своего рода «фабрики по производству населения», в то время как остальная часть Евразии, и особенно области, прилегающие к морям, являлись «фабриками по уничтожению населения». И этот демографический феномен, который мы наблюдаем, по крайней мере, в течение последних трех-четырех тысячелетий, перестает быть загадкой, если мы принимаем изложенные выше факты. В мире, таким образом, с давних пор существовал механизм, который, с одной стороны, вопреки теории Мальтуса, ограничивал рост населения, а, с другой стороны, вопреки тому, о чем писал Монтескье, не позволял ему совсем исчезнуть, и всей планете превратиться в безлюдную пустыню.

В предыдущей главе приводились такие исторические примеры влияния глобализации на демографические процессы и, прежде всего, на рождаемость, о которых на сегодняшний день имеется достаточно информации. Во всех этих примерах есть набор фактов, указывающих на то, что действительно происходило формирование глобальной рыночной экономики или общего рынка нескольких стран или территорий, и есть прямые и косвенные демографические данные, указывающие на низкую рождаемость и сокращение населения. Далее в настоящей главе и в главе XII я продолжу описание, исходя из тех же принципов. Но кроме таких «чистых», с точки зрения имеющейся информации, исторических примеров, есть и другие. Например, до сих пор остается загадкой небывалый расцвет, а затем затухание и исчезновение минойской цивилизации на острове Крит во II тысячелетии до н. э. Известно, что ее характерными чертами была интенсивная морская торговля и бурная городская жизнь: археологические раскопки на Крите выявили большие населенные города и огромные роскошные дворцы. Судя по всему, минойцы не ограничивались Критом, следы их пребывания и торговой деятельности, в том числе минойские керамические, металлические и другие изделия, находят повсеместно в восточном Средиземноморье. Пик расцвета минойской цивилизации пришелся приблизительно на 1600 г. до н. э., затем происходил постепенный закат, продлившийся примерно до конца II тысячелетия. Предполагают, что Крит был захвачен вторгшимся туда народом. Но минойцы не были уничтожены, они продолжали жить на острове рядом с пришельцами, о чем свидетельствует слияние минойской культуры и культуры иммигрантов, пришедших с материка, которое произошло в так называемый позднеминойский период (1400–1100 гг. до н. э.) [163]. Тем не менее, постепенная примитивизация и упадок культуры и жизни на острове продолжались до конца II тысячелетия — до такой степени, что к моменту расцвета античной Греции в VIII–VI вв. до н. э. Крит представлял собой один из наиболее отсталых и малонаселенных районов восточного Средиземноморья. Крестьянское население Крита в ту эпоху было прикреплено к земле в качестве крепостных ([77] р.425), что свидетельствует о малонаселенности, остров также «прославился» знаменитыми критскими пиратами, наводившими ужас во всем восточном Средиземноморье.

Можно ли утверждать, что в середине II тысячелетия до н. э. происходило формирование глобальной рыночной экономики с центром на Крите? Трудно сказать определенно, но достаточно уже того, что в этот период Крит вел интенсивную торговлю с другими странами Средиземного моря и там существовали все основные признаки развитой торговой цивилизации. Можно ли говорить о последующем сокращении населения на острове? Если в середине II тысячелетия до н. э. там были большие процветающие торговые города и огромные дворцы, а спустя несколько столетий мы видим только крепостных крестьян и морских разбойников, то, пожалуй, вполне. Есть, правда, гипотеза о произошедшей на Крите катастрофе: гибели минойской цивилизации в результате извержения вулкана или нашествия варваров. Но постепенность угасания этой цивилизации, происходившего в течение целого ряда столетий, а также слияние культуры иммигрантов-варваров с минойской говорят не в пользу данной гипотезы, которая, к тому же, не подтверждается имеющимися археологическими данными. Наиболее вероятно, что причина гибели минойской цивилизации — та же, что и причина гибели цивилизации античности, а до этого — ассиро-вавилонской цивилизации. И нашествие иммигрантов-варваров в конце существования минойской цивилизации не опровергает этот вывод, а лишь подтверждает: следствием глобализации во всех рассмотренных выше примерах было не только сокращение населения, но и военное и политическое ослабление государств, которые либо попадали под власть чужеземных захватчиков, либо становились жертвой политического захвата власти со стороны иммигрантов, подобно военно-политическому перевороту, осуществленному франками в римской Галлии.

Я не могу не привести еще один исторический пример, хотя по нему у меня также на данный момент не имеется достаточно подробной информации. Речь идет об еще одной исторической загадке, и ее разгадка вполне укладывается в русло изложенной выше закономерности. В главе VI уже говорилось о том, что в VIII–XI вв. н. э. происходила интенсивная торговля по оси Англия-Скандинавия-Русь-Византия-страны Леванта и Персия. О ее размерах можно судить, например, по огромному количеству арабских монет, относящихся к этому периоду, найденных в Скандинавии. При этом надо учесть большое расстояние между арабским миром и Скандинавией и те трудности, с которыми могли быть связаны торговые экспедиции между ними. Этот факт особенно удивителен на фоне малого количества найденных в Скандинавии франкских монет ([138] р. 166), хотя франки были ближайшими соседями скандинавов, и последние очень часто посещали в тот период их земли (но в основном, очевидно, в целях грабежа, а не торговли). Хорошо известно и о небывалом расцвете торговых городов и государств, находившихся в центре основных торговых путей того периода: древнерусского Киева и Новгорода, а также Хазарии — государства, контролировавшего в X в. выходы к Каспийскому и Черному морям. Киев был в IX–X вв., по-видимому, вторым по величине и значению городом Европы (после Константинополя) с населением, насчитывавшем сотни тысяч человек, в то время как в западноевропейских городах оно исчислялось в лучшем случае десятками тысяч. О расцвете торговли также весьма красноречиво свидетельствуют многочисленные клады византийских и арабских монет, найденные вдоль торговых путей, проходивших через Киевскую Русь. Эти торговые пути: «из варяг в греки» и «из варяг в персы» проходили по системе рек и озер из Балтийского моря соответственно в Черное и Каспийское моря.

Как уже говорилось, Русь в ту эпоху была очень густонаселенным государством с большим числом крупных городов. Скандинавы называли Русь «Гардарика» — страна городов, и этим Русь в то время резко отличалась от Западной Европы. Об этом же свидетельствует вся имеющаяся информация по Древней Руси. По данным византийских летописцев, русское войско князя Святослава в его походе в Болгарию в 968 г. насчитывало 60 тысяч человек. А русское войско, отправившееся под началом князя Олега в поход на Константинополь в 907 г., по данным русских летописцев, насчитывало около 90 тысяч человек [162] — как минимум на порядок больше, чем когда-либо имел в своем распоряжении Карл Великий (см. главу III). Все это — признаки многочисленного густого населения Древней Руси, и резкая интенсификация ее торговли с соседними странами — совершенно естественное явление. Именно густое население было всегда в истории обязательным условием интенсивных торговых связей, что можно считать таким же непреложным законом, как, например, закон всемирного тяготения.

Соответственно, наряду с интенсификацией торговли вдоль оси Балтика — Русь — Византия — Сирия и Персия, мы видим в этот период все прочие признаки процесса глобализации, знакомые нам по другим описанным выше примерам. Например, мы видим массовую эмиграцию скандинавов (викингов): массовые миграции населения, особенно с севера на юг, всегда были характерным явлением, сопровождавшим глобализацию (подробнее см. следующую главу). Мы видим также возникновение и рост торговых городов вдоль всей указанной торговой оси. Так, кроме огромного Киева, Новгорода, Смоленска и других древнерусских городов, выросших вдоль торговых путей из Балтики в Черное и Каспийское моря, возникли крупные торговые города Булгар и Итиль (столица Хазарии) на Волге, расцвела Корсунь (Херсонес) на побережье Черного моря. Продолжали процветать и достигли невероятных размеров Константинополь и Антиохия на севере Сирии. На севере Европы, как грибы, выросли целый ряд крупных торговых городов на побережье Балтийского и Северного морей — например, Ипсвич и Хэмвих на побережье Англии, Хедеби на побережье Дании, Дорштад и Квентович на побережье Фризии (нынешние Голландия и северо-восток Франции), Бирка на побережье Швеции, торговые города Славянского Поморья: Волин в устье Одера, на острове Рюген и другие ([138] рр.93, 115, 163). Все эти города в тот период росли с невероятной скоростью и достигали невероятных для Западной Европы размеров. Так, Дорштад, основанный в VII веке, уже к 800 году достиг 250 гектаров площади ([138] р.95), примерно в 10 раз превысив по своим размерам Париж, который в то время по сравнению с этими торговыми городами был просто деревней [163] .

Судьба всех этих торговых городов в дальнейшем сложилась весьма печально. Они в течение последующих веков либо совсем исчезли, как указанные города на побережье Балтики и Северного моря, а также Итиль и Херсонес, и от них остались лишь археологические воспоминания, либо пришли в упадок, как Константинополь и Киев. Историки долгое время считали, что Ипсвич и Хэмвих на побережье Англии, Дорштад и Квентович на побережье Фризии исчезли в результате набегов викингов. Но археология показала, что они начали приходить в упадок еще до этого ([138] р. 163). Поэтому викинги могут быть лишь отчасти виноваты в их исчезновении. Можно также сослаться на пример Антиохии, которую персы в 540 г. разрушили полностью, а развалины сровняли с землей, но она возродилась и опять достигла прежних размеров уже к VII веку. Набеги викингов на северную Европу практически прекратились в X в. Что мешало этим городам опять процветать в XI веке? Кроме того, в XI веке в упадок пришли и скандинавские торговые города, то есть города, в которых жили сами викинги (Хедеби и Бирка), что уже совсем невозможно объяснить «набегами викингов»