Чтение онлайн

Дело обстоит, пожалуй, еще хуже, когда Соединенные Штаты действуют в одностороннем порядке, а не под прикрытием МВФ. Представитель США по внешней торговле или министерство торговли, часто побуждаемые группами специальных интересов внутри США, выдвигают обвинение против некоего иностранного государства; затем происходит процесс обследования, в котором участвует только правительство США, с последующим решением, принимаемым американским правительством, за которым следуют санкции против страны-нарушителя. США сами себя возводят в должность прокурора, судьи и присяжных. Происходит квазиюридический процесс, но игра идет краплеными картами: как правила процесса, так и судьи заранее настроены на признание вины. Когда этот арсенал используется против других промышленных стран Европы или Японии, у тех есть ресурсы для самозащиты, но если это развивающаяся страна, даже такая крупная, как Индия или Китай, то идет нечестная игра. Антипатии, возникающие в итоге, далеко превышают любые возможные выгоды Соединенных Штатов. Эти процессы мало способствуют укреплению веры в справедливую систему международной торговли.

Риторика, к которой прибегают Соединенные Штаты для проталкивания своей позиции, укрепляет имидж супердержавы, готовой использовать свое влияние для защиты своих специальных интересов. Мики Кантор, в бытность свою представителем США по внешней торговле [21] при администрации Клинтона, стремился ускорить темпы открытия рынков Китаем. В 1994 г. на Уругвайском раунде переговоров он играл главнейшую роль при учреждении ВТО и установлении основных правил для его членов. Соглашение вполне обоснованно предполагало более длительный период адаптации для развивающихся стран. Всемирный банк, как и любой экономист, считает Китай с душевым доходом в 450 долл. не только развивающейся страной, но и развивающейся страной с низким уровнем душевого дохода. Однако Кантор был жестким переговорщиком. Он настаивал на том, что Китай - развитая страна и должна поэтому быстро осуществить переход к либерализации.

У Кантора были рычаги давления на Китай, поскольку последний нуждался в согласии США для вступления в ВТО. Соглашение Соединенные Штаты - Китай, которое в конечном счете привело к допуску Китая в ВТО, было подписано в ноябре 2001 г. Оно иллюстрирует два взаимопротиворечащих аспекта в американской позиции. В то время как Соединенные Штаты затягивали переговоры, необоснованно настаивая на том, что Китай фактически является развитой страной, Китай сам начал адаптационный процесс. Вопреки своему желанию США фактически дали Китаю необходимое ему дополнительное время. Тем не менее соглашение демонстрирует двойные стандарты и имевшую место несправедливость. По иронии судьбы, пока Соединенные Штаты настаивали на том, что Китай должен адаптироваться так быстро, как если бы он был развитой страной, Китай умело использовал затягивание переговоров, и в итоге он оказался в состоянии уступить этим требованиям без ущерба для себя. Со своей стороны Соединенные Штаты требовали подхода к себе, как если бы они были слаборазвитой страной. Они хотели получить время (не просто десять лет, а еще дополнительные четыре года) для адаптации к снижению барьеров против импорта текстиля, что было частью переговоров 1994 г.

Но особое возмущение вызывает то, что в угоду специальным групповым интересам подрываются как доверие к США, так и более широкие национальные интересы. Это особенно проявилось в апреле 1999 г., когда премьер Чжу Жунцзы прибыл в Соединенные Штаты отчасти для того, чтобы завершить переговоры о допуске Китая во Всемирную торговую организацию. Акция, которая была очень существенной для мирового торгового режима - как могло быть такое, что одна из крупнейших торговых держав мира остается вне ВТО?
– но и для рыночных реформ в самом Китае. Преодолевая сопротивление представителя США по внешней торговле и государственного департамента, министерство финансов США настаивало на более быстрой либерализации китайских финансовых рынков. Китай был не на шутку обеспокоен; ведь подобная либерализация привела к финансовому кризису в соседних странах Восточной Азии, повлекшему за собой огромные издержки. Китай же тогда не был затронут кризисом благодаря его мудрой финансовой политике.

Американское требование о либерализации финансовых рынков Китая не могло бы содействовать надежной глобальной экономической стабильности. Оно было выдвинуто в угоду узкоэгоистическим интересам финансового сообщества Соединенных Штатов, которые активно отстаивало министерство финансов. На Уолл-стрит справедливо полагали, что Китай представляет собой потенциальный гигантский рынок для его финансовых услуг, и поэтому очень важно, чтобы они проникли туда и создали там прочный плацдарм прежде, чем туда придут другие. Но насколько это было близоруко! Было ясно, что в конце концов Китай откроет свои рынки. Ускорение этого процесса на год или два, разумеется, не имело существенного значения, исключая обеспокоенность Уолл-стрита тем, что его конкурентное преимущество может с течением времени испариться, когда финансовые институты в Европе и других местах догонят и сведут на нет краткосрочные преимущества своего конкурента с Уолл-стрит. Но потенциальные издержки были огромны. Непосредственно после Азиатского финансового кризиса Китай мог уступить требованиям министерства финансов США. Для Китая существенное значение имеет поддержание стабильности; ему не следовало рисковать, принимая политику, которая уже доказала свое дестабилизирующее воздействие в других местах. Чжу Жунцзы вынужден был вернуться в Китай без подписанного соглашения.

В Китае шла долгая борьба между теми, кто был за продвижение реформ, и теми, кто против. Противники реформ утверждали, что Запад хочет ослабить Китай и никогда не подпишет честного соглашения. Успешное завершение переговоров помогло бы закрепить позиции реформаторов в китайском правительстве и дать новый импульс реформам. Как выяснилось, Чжу Жунцзы и реформаторское движение, к которому он принадлежал, были дискредитированы, силы и влияние реформаторов уменьшились. К счастью, этот ущерб был временным, но тем не менее министерство финансов США обнаружило, чем оно готово рисковать ради узкоэгоистических групповых интересов.

* * *

Несмотря на то что в повестку дня были поставлены несправедливые требования, существовали основательная теория и много практических доказательств того, что при правильном осуществлении либерализация торговли приносит пользу. С либерализацией движения капитала дело обстояло проблематичнее. Финансовое регулирование многих стран не имеет почти никаких других задач, кроме торможения движения капитала. И это надо было устранить. Однако все страны регулируют свои финансовые рынки, и излишнее рвение в области дерегулирования привело к масштабным проблемам на рынках капитала даже в развитых странах мира. Приведем только один пример печально известной катастрофы сберегательно-кредитной системы в США [22] , которая, не говоря уже о том, что она явилась ключевым фактором, спровоцировавшим рецессию 1991 г., и стоила американским налогоплательщикам свыше 200 млрд. долл., тем не менее была одним из наименее дорогих (в процентах к ВВП) выкупов долгов, которые принесло с собой дерегулирование, так же как и рецессия 1991 г. в США была более мягкой по сравнению с другими экономиками, испытавшими аналогичный кризис.

В то время как развитые промышленные страны с их изощренной системой институтов постигали суровые уроки финансового дерегулирования, МВФ нес послание Рейгана - Тэтчер развивающимся странам, которые были особенно плохо подготовлены к тому, что оказалось даже при самых лучших обстоятельствах трудной задачей, обремененной рисками. Если развитые промышленные страны не делали попыток либерализации рынка капитала вплоть до поздних стадий своего развития (европейские страны отложили упразднение контроля над своими рынками капитала вплоть до 1970-х годов), развивающиеся страны поощрялись к тому, чтобы сделать это быстро.

Последствия - экономическая рецессия и последовавший за дерегулированием рынка капитала банковский кризис - были болезненны и для развитых стран, но еще более серьезными они оказались для развивающихся. В бедных странах нет социальной страховочной сетки для смягчения ударов рецессии. Кроме того, ограниченная конкуренция на финансовых рынках означала, что либерализация отнюдь не всегда приводила к обещанному благу - более низким процентным ставкам. Например, крестьяне обнаруживали, что им надо платить более высокие процентные ставки, что затрудняло для них покупку семян и удобрений, необходимых для того, чтобы хоть немного выйти за пределы элементарного физического поддержания жизни.

Как ни преждевременна и плохо организована была для развивающихся стран либерализация торговли, во многих отношениях либерализация рынка капитала была для них еще хуже. Либерализация рынка капитала предполагает демонтаж регулирования, контролирующего входящий и исходящий потоки денег из страны,- краткосрочных кредитов и контрактов, которые обычно представляют собой не более чем пари на динамику валютного курса. Эти спекулятивные деньги не могут быть вложены в строительство фабрик и заводов, создание рабочих мест - компании не используют для долгосрочных инвестиций деньги, которые могут быть отозваны по первому требованию. Риск, который такие «горячие деньги» несут в себе, делает долгосрочное инвестирование в развивающихся странах менее привлекательным. Их негативное влияние на рост даже еще сильнее. Для управления рисками, связанными с этими легкоподвижными потоками капитала, странам обычно рекомендуется создавать в своих резервах фонд, равный по объему краткосрочным кредитам, деноминированным в иностранной валюте. Для уяснения последствий допустим, что фирма в маленькой развивающейся стране акцептовала кредит на сумму 100 млн. долл. в американском банке под 18 процентов годовых. Проведение этой страной осмотрительной политики требует, чтобы к резерву были добавлены 100 млн. долл. Обычно резервы хранятся в облигациях казначейства США, доходность которых на сегодня составляет 4 процента. Фактически страна одновременно занимает у Соединенных Штатов под 18 процентов и предоставляет им же кредит под 4 процента. Страна в целом уже исчерпала ресурсы, которыми она располагала для инвестирования. Американский банк получил хорошую прибыль, а Соединенные Штаты в целом- доход в 14 млн. долл. процентного дохода в год. Трудно, однако, понять, каким образом это может содействовать более быстрому росту страны. Из нашего рассмотрения следует, что операция попросту не имеет смысла. Существует еще одна проблема: смещение инициатив. После либерализации рынка капитала право решать, делать ли краткосрочные заимствования в американских банках, переходит к фирмам частного сектора, а правительство вынуждено приспосабливаться к этим решениям, пополняя свои резервы, если желает сохранить осмотрительную политику.

МВФ, выступая в пользу либерализации рынка капитала, опирался на упрощенное рассуждение: свободные рынки более эффективны, большая эффективность способствует более быстрому росту. Фонд игнорировал аргументацию, подобную приведенной выше, и выдвигал новые правдоподобные утверждения, например, что при отсутствии либерализации страна будет не способна привлечь иностранный капитал, и в особенности прямые инвестиции. Экономисты Фонда никогда не претендовали на то, чтобы быть великими теоретиками; их претензии на экспертизу опираются на глобальный опыт и владение данными. Однако, как это ни странно, даже фактические данные не поддерживают выводов Фонда. Китай, получивший самую большую сумму иностранных инвестиций, не следовал никаким западным предписаниям (кроме макростабилизации), осмотрительно откладывая полную либерализацию рынка капиталов. Более широкие статистические исследования подтверждают заключение, что, если использовать определение либерализации по МВФ, она не способствовала более быстрому росту или более высокому уровню инвестиций.