Чтение онлайн

Аниматоры, не выспавшиеся, наспех одетые, молча окружили мертвого. Немногие из них в своей жизни вот так, лицом к лицу, сталкивались со смертью. Тем более с насильственной. Шокированные люди застыли плотной толпой над Ветровым и его женой. Первым из ступора вышел Батюк.

— Вызовите милицию! Срочно! — скомандовал он.

— «Скорую», вызовите «скорую»! — очнулась Кармен. Она умоляюще протянула руки в сторону Веры.

«Никакая "скорая" уже не поможет», — подумала Лученко, а вслух сказала:

— Пожалуйста, выйдите все из номера.

И хотя она не повышала голос, киношники стали медленно выходить из номера. Остались Вера, Завьялова, Батюк и Кармен.

— Я сказала — все, — повторила Вера.

Батюк, непривычно серьезный, пробормотал: «Идемте, дети мои, мы здесь уже ничем не поможем», — и увел остальных за собой.

Вошла девушка, администратор гостиницы, тихонько шепнула, что милиция скоро приедет, и присела в сторонке.

Неожиданно в люксе Завьяловой появился Олаф Боссарт, позже всех вышедший из своего номера. Увидев распростертого на полу Ветрова, он изумился:

— Это же мой кинжал!

Не сводя взгляда со своего оружия, он чуть было не кинулся вытаскивать его из груди убитого. Лученко остановила Боссарта и выпроводила его наружу. Попросила администратора запереть номер и вышла в холл, где уже перешептывались участники фестиваля. Все ждали приезда милиции.

Лученко не стала утешать заслуженную артистку и свою подругу Завьялову, с которой случилась истерика. И не стала слушать объяснения шведа о кинжале. Оказывается, вернувшись с фестивальной тусовки под утро, он обнаружил его пропажу. Вера подошла к Кармен и молча положила руку ей на плечо. Этот незначительный жест помог Ветровой выйти из шокового состояния. Она разрыдалась.

Появилась милиция. Одни сотрудники опрашивали свидетелей, другие быстро и уверенно занимались своим делом в Завьяловском люксе. Вера сидела в коридоре на диванчике и фиксировала краями глаз вспышки фотоаппарата. Какой-то эксперт, открыв аккуратный чемоданчик с набором принадлежностей, примостился на журнальном столике и кисточкой методично обрабатывал бутылку из-под Мартеля и два фужера. Затем, сосредоточенный и внимательный, опустился на колени возле тела, ущипнул кожу Ветрова, точно надеялся пробудить умершего к жизни. Руководитель следственной бригады склонился к медику, и они тихонько переговаривались.

Вера думала о своем, и ее мысли метались, как птицы. Она, кажется, находилась в еще большем шоке, чем остальные. Почему Ветров? Зачем? Ведь он ей не снился, снилась жена этого бизнесмена, Черного Абдуллы. Почему кинжалом? Она уже давно поняла, что убивает одним и тем же способом какой-то маньяк. А тут совсем другое… От этой неожиданности Вера совсем растерялась и трагедии пока не осознавала.

— Слава богу, не серийное. Удар кинжалом, а не разрыв артерии, — донесся до нее приглушенный шепот.

Она насторожилась.

— Ф-фух, полегчало. На бытовой почве, должно быть? Что еще?

— Причина смерти вполне очевидна. Похоже, ему нанесли только один удар, и он скончался на месте, там же, где упал. Удивительно мало крови.

—Да, это не тот. Другой кто-то. Там крови было море… Свои, наверное.

Они еще что-то бубнили про фактический разрыв тканей грудины и что кинжал перекрывает ток крови… Повеселели оттого, что вампиром тут и не пахнет. А Вера, наоборот, помрачнела.

Ушибленная душа наконец заныла…

Сколько раз она сама успокаивала людей, пораженных внезапной смертью близких, знакомых. Ведь только что ты с человеком разговаривал. Ты его еще видишь и слышишь в своем воображении. И вдруг — его нет. Совсем. Нигде. Странно, больно, несправедливо. Оборвалась нить. Хотя познакомиться по-настоящему вы еще не успели. А близким всегда больнее. У них рвутся не нити, а канаты.

Да, успокаивала. Говорила, что к смерти привыкнуть нельзя, и никакие доктора, никакие даже вроде равнодушные к ней санитары не привыкают. Они просто переключаются, и все. Напоминала, что не боль страшна, а ее ожидание, и не смерть, а лишь мысль о ней. Советовала практически: мысли о вечном — мыслями, проблемы — проблемами, а жизнь — жизнью… Но сейчас эти советы самой себе не помогали. Не помогало ни переключение, ни вытеснение. Жгла почему-то страшная мысль; что если бы она не приехала во Львов, то с Ветровым ничего бы не случилось. И он продолжал бы снимать свои мультфильмы.

Тем временем львовская милиция привычно делала свое дело. Несколько часов оперативники опрашивали всех, кто так или иначе имел отношение к убитому. Милиционеры, вначале повеселевшие оттого, что убийство не вписывается в серию, снова помрачнели. Работать с полусотней человек из разных стран — спасибо большое! И фестиваль скоро кончится, дня четыре — и поминай творческих деятелей как звали. К тому же хозяин фестиваля — не просто абы кто, а очень влиятельный и известный в городе человек: Авраам Тембулатович Мамсуров.

Но деваться им было некуда, надо работать. Они ухватились за версию «самоубийство», ее высказал первоначально один из следственной бригады. Но ее нужно подкрепить фактами, а как? Тут еще эта докторша, некстати приткнувшаяся к фестивальной тусовке. Она категорически утверждает, что, общаясь с Ветровым накануне несчастья, не заметила ни малейших признаков склонности к суициду. Ну, это еще ничего не значит. Доктора часто ошибаются.

Однако порядок есть порядок. Протокол надо составить, показания зафиксировать. Убитого увезли в морг, место преступления осмотрели и описали, образцы для лаборатории взяли. Проведя тщательный обыск Завьяловского номера, милиция обнаружила недалеко от руки убитого (контур упавшего тела обвели жирной меловой чертой) его блокнот с рисунками. Оказалось, что, умирая, гений анимации послал живым свой последний рисунок. Милиционеры передавали друг другу тот самый блокнот с эскизами, с которым Ветров не расставался. Следователь молча пожал плечами, рассматривая изображение, сделанное кровью. На странице была нарисована чашка кофе…

Однако загадки загадками, а дело у работников правоохранительных органов шло своим медленным порядком. Итак, большая часть участников фестиваля почти всю ночь находилась на просмотре программы «Фильмы-Эро». То есть смотрели эротическую анимацию. Что это значит? Это значит, что теоретически любой из них мог подняться и в темноте зала выйти незамеченным. А потом точно так же незаметно вернуться. Следовательно, надо опросить дежурных по этажу. Кого видели, кто проходил и куда.

Теперь оружие. Кинжал у нас чей? Он у нас принадлежит некоему Олафу Боссарту, гражданину иностранного государства. Что, кстати, не освобождает его от подозрений и тщательного допроса. Тот дал исчерпывающие показания о своем оружии. Как далекий потомок шведов, попавших в Россию еще при Петре, он сильно интересуется оружием. В частности тем, какое по времени могло быть использовано в Полтавской битве. Оружие швед коллекционирует.

Рассказывая о своей коллекции, молодой аниматор счел нужным объявить правоохранительным органам, какова стоимость купленного им во Львове драгоценного казацкого кинжала.

— Я заплатил за него семнадцать тысяч пятьсот евро! В долларах это больше двадцати тысяч.

— Это хорошо, что так много, — не удержался от иронии милиционер. — Но почему такое сокровище вы хранили так небрежно, что его у вас украли?

Олаф покраснел.

— Э-э… Я хорошо хранил… Но мы с ребятами немного выпили, знаете ли… Наверное, оставили футляр открытым… И вообще, — встрепенулся он, — в вашу гостиницу любой прохожий, что ли, может войти?!