Чтение онлайн

Она не стала Лиде ничего этого говорить. И не стала признаваться в том, в чем даже себе самой не хотела признаться. Она вдруг перестала «чувствовать». Много лет, с юности изучая свое слуховидение и свои неординарные способности, Лученко постепенно пришла к выводу, что пять известных чувств — это пять радиостанций. Однако окружающий мир транслирует нам себя не на пяти, а на ста пятидесяти пяти волнах, просто мы не умеем «ловить» остальные. Не настроены на них. Изредка встречаются особенные люди, которые настроены и умеют ловить некоторые удивительные станции. Вера освоила свои. Всегда, сколько себя помнила, могла «прочитать» болезни по лицу и телу, да и не только болезни, умела предсказать, что случится с человеком завтра, через год. Во время обострений своего предзнания могла даже сказать, кто сейчас позвонит, кто войдет. Просто видела. Сверхразвитая интуиция…

А сейчас лица плоские, как бумага. Люди — словно черный экран. И глухота. Ничего, ноль. Наступило «радиомолчание». Мир продолжал жить, транслировать в пространство свои боли и проблемы, радости и заботы. Продолжал тянуть тончайшие связи всего со всем, паутинные струны, звучавшие для настроенного уха пониманием закрытого. Поток всебытия продолжал струиться. Но не для Веры Лученко.

Она сказала Лиде, что плохо себя чувствует, и та ушла…

Глухо стукнула дверь. Опять?

— Простите, Вера Алексеевна…

Это "Мамсуров. Что ему надо? Лидка прислала? Вот неугомонная эгоистка. Сказано же: плохо…

— Дитинко, дай Боже здоровья! — прозвучал еще один мужской голос. — Вторгаемся к вам, в святая святых…

Батюк. Человек-театр. Сейчас он полчаса будет с эффектными оборотами и долгими паузами рассказывать о том, как неловко им было решиться побеспокоить. Хм… Нет, не стал. Странно. Вот и ошиблась ты, милая. В такой простой вещи ошиблась…

Она не извинилась за свой вид. Не села на кровати. Вообще ничего не сделала, никак не реагировала. Просто смотрела в стену и слушала.

Высокие гости, почетный президент анимационного фестиваля и его спонсор, сообщили: у них серьезные проблемы. Рассматривается вопрос о досрочном прекращении мероприятия. Давят власти города, на которые давит верхушка министерства внутренних дел. Оказывается, в городе опасная обстановка. И принимать здесь иностранных гостей весьма затруднительно. И пока что главным организаторам предложено самим, по-хорошему сворачиваться. Но это же безобразие! Позор на весь мир! Никогда такого не было, чтобы главная премия никому не была вручена, чтобы не состоялось голосование, торжественное закрытие… Возмутительно! Доброму имени анимационного фестиваля будет нанесен непоправимый ущерб. И вы же понимаете, Верочка Алексеевна, что — да, и материальные убытки мы, устроители фестиваля, тоже понесем.

Молчание. Требуется подыгрывающий вопрос? Остатки вежливости заставили Веру выдавить из себя:

— И чем же я могу вам помочь?

Перебивая друг друга, Батюк и Мамсуров принялись осыпать Веру комплиментами. О, в том-то и дело, что только вы и можете, уважаемая. Мы ведь наслышаны о ваших способностях. О вас с оттенком чуть ли не мистическим говорят не только как о докторе, психотерапевте и психоаналитике. Вы столько раз распутывали такие истории, которые никто, казалось бы, не в состоянии был распутать… Мы понимаем… вознаграждение… Со своей стороны можем гарантировать…

Голова разболелась сильнее. Заныли виски, скулы. Доигралась со своей вежливостью.

— Пожалуйста, оставьте меня, — тихо, с трудом сказала Лученко.

– Что?!

— Выйдите. Закройте дверь. Оставьте меня в покое.

— Как же… Но… — удивленно сказал Мамсуров.

А Роман Батюк громогласно продекламировал:

— Нас не хотят! Мы здесь лишние! Пойдемте, Авраам Тембулатович, будем погибать вместе!

Вера болезненно поморщилась от громких звуков.

Едва они вышли, она села, нащупала ногой остывшие тапки, прошаркала ногами в ванную и умылась холодной водой. Лицо горело и болело. И сильно почему-то разнылся левый глаз. Вера посмотрела в зеркало: нормальный глаз, ничего в нем нет, никакой соринки. Не покраснел. Почему же так ноет глазное яблоко и левая надбровная дуга? Наверное, это иррадиация тройничного нерва. Плохо… Обычно она умела справляться не только с различными перепадами настроения, но и с физическими своими недомоганиями. Могла «побеседовать» с головой или любым другим органом, уговорить его не болеть, успокоить. А сейчас не хотела. Зачем? Кому это нужно? Для чего ей здоровье?

Загудел, завибрировал и заиграл мобильный телефон на тумбочке. Со всех ног (откуда силы взялись?) Вера бросилась к нему — наконец Андрей!!! — нажала кнопку, крикнула:

— Слушаю!

—Лученко Вера Алексеевна? — спросил незнакомый мужчина низким голосом, с уверенными начальственными интонациями.

— Да… — Она опустилась на кровать. Ноги ослабели.

— Буланов Игорь Вячеславович, помощник Дмитрия Петровича Абдулова. Есть к вам разговор. Можете приехать?

Вера разозлилась.

—А ресничками под коленками вам не пощекотать?

В трубке ошарашенно замолчали.

— Говорите, что нужно, — отчеканила Вера. От ярости у нее даже как будто сил прибавилось. — Сейчас. У вас ровно минута.

—Хорошо, — торопливо сказал Буланов. Начальственных обертонов в его голосе поубавилось. — У нас серьезная проблема, очень серьезная. И помочь, судя по всему, можете только вы.

Ого! И эти туда же. Ну-ну, рассказывай, крутой ты мой. Излагай.

И он изложил. Подготовленная газетной статьей Лученко не удивилась. После вспышки ярости Абдулов впал в депрессию. И теперь весь его бизнес, вся бумажная империя под угрозой. Большинство дел было замкнуто на хозяина. Срываются поставки, рушатся сделки, конкуренты поднимают голову и перехватывают инициативу. Убытку каждый день на сотни тысяч долларов. А Дмитрий Петрович сидит у себя, молчит и пьет. Он очень любил Веронику, и мы ему сочувствуем… сожалеем… Но жизнь продолжается и требует своего. Мы, помощники Абдулова, то есть его команда… То есть… Мы очень обеспокоены («Ну да. В панике вы, а не в беспокойстве. В полной вы… мммм… яме».) Словом, просим вас, Вера Алексеевна, помочь. Ведь вы столько раз распутывали такие истории, которые… Дальше шел текст, удивительно похожий на недавно услышанный. Как будто они с Мамсуровым между собой договорились.

— Все? — спросила Лученко.

— Все…

— Будьте здоровы. — И она отключилась.

Он, видите ли, сидит, пьет и молчит, этот ваш Черный Абдулла. Очень хорошо. Молодец, умница. Правильно делает. Я тоже хочу сидеть у себя и молчать. И оставьте вы меня все в покое!..

Однако покой, как точно заметил поэт, нам только снится. Вихрем влетела в номер Завьялова:

— Ты что, подруга?! С ума сошла!

— Тише… — Вера закрыла уши ладонями, прислонилась к спинке широкой кровати.

Актриса в бешенстве заметалась по просторному номеру.

— Что же ты, Верка, так меня подводишь? Я только что выслушала от Батюка и Мамсурова черт-те что. И остальные ребята недовольны. Дескать, твоя подруга совсем не такая всемогущая! А я-то им наобещала. И гербарий Гончаровой Вера Лученко спасла, и в городском музее убийцу вычислила… Не смотри на меня так, я помню!.. В том самом музее, где меня саму, между прочим, чуть не убили. И распутала нити семейного преступления, происшедшего пятнадцать лет назад… Мол, не выдумки ли все это?