Чтение онлайн

Погружение в Марианскую впадину — это не просто ракорд. Глубоководные желоба с глубинами больше 6 тысяч метров, так называемая ультраабиссаль, — это места, чрезвычайно интересные для науки. Казалось, что на этих колоссальных глубинах, при давлении воды от 600 до 1100 атмосфер, в полном мраке и при температурах воды всего в 1–2 °C жизнь существовать не может. Но, думая так, люди недооценивали поистине безграничной способности жизни приспосабливаться к самым невероятным условиям существования. Выяснилось, что вся ультраабиссаль заселена живыми существами, и не только такими примитивными, как микробы. Это подлинное царство голотурий, родственников морских огурцов — трепангов, там обитают многощетинковые черви-полихеты, морские звезды, асцидии и другие.

Первоисследователем этой жизни был выдающийся советский океанолог Лев Зенкевич. Уже в 1949 году он провел ловы фауны ультраабиссали с борта «Витязя» в Курило-Камчатской впадине, а затем и в других желобах Тихого океана и в результате создал теорию древнего происхождения этой фауны. Несколько позже отличные работы провел на судне «Галатея» датский ученый Антон Брун, упоминаемый автором этой книги, но он, видимо, ошибся в оценке возраста организмов ультраабиссали, считая их лишь молодыми поселенцами, хотя для формирования глубоководных организмов в самостоятельные виды и роды, наверное, потребовалось длительное время. Парадоксально, но самая доступная глубоководная впадина — желоб Кайман в Карибском море, наиболее близкий территориально к американским морским институтам, — была обследована лишь в 1973 году советской экспедицией на судне «Академик Курчатов», и в ней были обнаружены организмы, свойственные не Атлантике, а Тихому океану.

Много ли увидел Жак Пикар на дне Марианской впадины? Очень много: он увидел там живую рыбу. Как могут существовать организмы при давлении, которое расплющило бы в лепешку наручные часы? Кажется, очень просто — давление жидкости в их клетках равно наружному давлению. Но нет, не так просто, ведь молекулы белков в таких условиях должны вести себя как-то иначе, чем при нормальном давлении. Другая биофизика, другая биохимия? И если есть организмы, живущие в ультраабиссали, если есть бактерии, размножающиеся на раскаленном докрасна железе, неужели нет жизни на Марсе, где условия, пожалуй, полегче этих?

Задавать вопросы — это первая обязанность детей и ученых, только дети спрашивают у взрослых, а ученые — у природы. Нас интересует и такой вопрос: почему на дне океана есть удивительные глубоководные желоба, каково их происхождение? На континентах нет ничего похожего. Современная тектоническая гипотеза ищет разгадку в подводных срединно-океанических хребтах, по осям которых происходит подъем глубинного вещества и образуется тонкая океаническая земная кора. По гипотезе, под этой корой имеются пластические течения вещества, направленные в обе стороны от хребта, и они медленно, всего на сантиметры в год, растаскивают образующуюся кору в стороны, то есть раздвигают дно океана. Таким образом, дно под океаном движется, как лента конвейера. А там, где раздвигающаяся океаническая кора упирается в континентальные глыбы, ей приходится опускаться и как бы нырять под эти глыбы. На линиях стыка и ухода океанической коры в глубину и образуются глубоководные желоба.

Не искусственна ли эта хитрая гипотеза о пластических течениях под земной корой? В ее пользу имеется ряд свидетельств.

Во-первых — анализ сейсмических данных. Ученые умеют по сейсмограммам землетрясений определять, какие сдвиги происходят в их очагах. Землетрясения в зонах срединно-океанических хребтов показывают, что в этих зонах происходит растяжение земной коры.

Во-вторых, определение возраста намагниченности пород океанского дна показало, что этот возраст увеличивается с удалением в обе стороны от срединно-океанических хребтов.

В-третьих, бурение осадочного слоя океанского дна до лежащего под ним базальта показало, что около срединно-океанических хребтов имеются только молодые осадки, а при удалении от хребтов под молодыми осадками находятся все более и более древние. Правда, мы не уверены, что под базальтом, до которого доходило бурение, не найдется еще осадков более древних, чем над базальтом. Если это произойдет, то гипотезу, возможно, придется забраковать или хотя бы снизить имеющиеся ныне оценки скорости раздвижения дна океана. Одно ясно: открытия на дне океана уже революционизировали основные представления геологической науки, которая базировалась прежде лишь на континентальных данных. И немалую роль в этой революции сыграло открытие глубоководных желобов в океане.

Батискаф, этот «стратостат наоборот», имел только две функции — опускаться вниз и возвращаться вверх. Мезоскафу была придана и третья функция — плыть по течению аналогично свободному аэростату и даже иметь небольшой собственный ход.

История мезоскафа во многом повторила историю батискафа. Жак Пикар снова искал деньги в Европе — наверное, не забыл эпизод с запретом на швейцарский флаг и не хотелось опять обращаться в Америку. Сначала ему как будто повезло, швейцарская выставка дала деньги, правда не в интересах науки, а под аттракцион, под новое «чертово колесо», но построить мезоскаф это позволило.

Мезоскаф славно поработал на благо выставки. Не знаю, будут ли люди вспоминать эту выставку за что-нибудь, кроме мезоскафа «Огюст Пикар» на Женевском озере. Наверное, он окупил себя и коммерчески, но, когда выставка окончилась, его не отдали ученым, а выставили на аукцион. Предлагали продать всем, в том числе и автору этих строк, для нужд Института океанологии Академии наук СССР, но наш институт нуждался в более глубинном подводном аппарате. И в конце концов мезоскаф спустили за бесценок в Америку. А для научной работы, для нового подвига во имя науки Жаку Пикару пришлось строить второй мезоскаф, теперь уже сразу на американские деньги.

Американская авиационная фирма «Граммен эркрафт инжиниринг» купила изобретение Жака Пикара и оплатила постройку мезоскафа «Бен Франклин» вовсе не из желания бескорыстно послужить науке, а, конечно, в поисках новых доходов и рекламы. Она, как и еще ряд фирм США, Японии и других развитых стран, увидела в гидрокосмосе перспективы новых Эльдорадо и поспешила застолбить себе участок в молодой области океанической индустрии, уже направившей многие сотни миллионов долларов на освоение океана.

Сегодняшняя номенклатура океанической индустрии — это платформы и суда для океанского бурения на нефть, подводные танкеры, суда для добычи конкреций, плавучие рыбоконсервные заводы, опрокидывающиеся суда «Флип» и «Спар», исследовательские суда с горизонтальными вертолетными винтами, плавучие острова-гавани, глубинные исследовательские подводные лодки, металлические и стеклянные подводные лаборатории, суда с водолазными колоколами и акванавтами в барокамерах, оборудование ферм аквакультуры, гигантские буи-автоматы с телеметрией, донные акустические маяки, мощные сонары, морские гравиметры, магнитометры и сейсмопрофилографы, гидрофизические зонды, опускаемые с судов и сбрасываемые с самолетов, спутниковая навигация и многое другое.

Но для успешного развертывания промышленных работ на океане нужны обширные научные данные о нем, которых еще не хватает. С этой целью и было совершено длительное подводное плавание «Бена Франклина» в 1969 году в Гольфстриме, этом самом знаменитом, наиболее подробно изучавшемся и все еще недостаточно понятом нами океанском течении.

Плавание накопило богатый методический, технический и медицинский опыт. В нем выполнены многочисленные измерения разнообразными приборами и проведены увлекательные наблюдения над жизнью морских животных, которых нам так трудно, а подчас и невозможно видеть с поверхности океана. Они во многом дополняют наблюдения советской исследовательской подводной лодки «Северянка». И пожалуй, особенно интересным было наблюдать само течение Гольфстрим.

До сих пор мы мало измеряли океанские течения. На поверхности океана измерения проводились грубыми методами — по сносу дрейфующих судов и при помощи «бутылочной почты», как во времена жюльверновского капитана Гранта. А чтобы измерить глубинные течения, надо опускать якорь на дно океана, привязывать к нему многокилометровым тросом большой поплавок и вешать на него измерители течений. Эту работу могут выполнять лишь немногие исследовательские суда. Поэтому таких измерений проделано совсем мало — даже не тысячи, а только сотни на весь огромный Мировой океан. И все же об океанских течениях удалось узнать удивительные вещи.