Чтение онлайн

Я откинула голову назад, позволяя ему беспрепятственно хозяйничать над моей шеей. Моя грудь часто вздымалась, выдавая моё волнение. Его вторая рука соскользнула с талии на бедро, сжала его, отчего из моих губ вырвался тихий, сдавленный стон, потонувший в грохоте музыки за стенами туалета.

— Чего молчишь? — прошептал он мне прямо в ухо, обжигая его своим горячим дыханием. — Помнишь, что я тебя предупреждал?

Его губы скользнули по моей шее, оставляя за собой след из коротких, дразнящих поцелуев и лёгких укусов. Он словно пробовал меня на вкус, подготавливая к чему-то большему.

Я закрыла глаза, позволяя себе утонуть в этом вихре ощущений. Моя попка, словно против моей воли, прижалась к нему плотнее, чувствуя его твёрдое возбуждение, пульсирующее сквозь ткань его брюк.

— Нам пора… ехать… — прошептала я, надеясь, что он не заметит дрожь в моем голосе. Я отчаянно нуждалась в том, чтобы выбраться из этого душного места, где его присутствие лишало меня рассудка. Его прикосновения плавили мой разум и тело, превращая меня в податливый воск в его руках.

— Не так быстро, Ева, — прошептал он в ответ, и его голос был полон скрытой угрозы.

В следующее мгновение он резко толкнул меня вперёд, и я упёрлась руками в прохладную поверхность зеркала. Мой взгляд встретился с его отражением, и я замерла, как кролик перед удавом. В его глазах пылал неистовый огонь. Ярость и похоть сплелись воедино, заставляя меня дрожать от страха и… вожделения.

Его рука метнулась к моим рукам, и вот, мои руки были прикованы к зеркалу, словно наручниками, его сильной рукой.

— Что ты, твою мать, творишь? — прошептала я, продолжая наблюдать за ним через отражение зеркала. У самой мурашки бегали по коже от предвкушения и ужаса.

Уголки его губ дёрнулись в хитрой усмешке. В его взгляде плясали черти.

— Наказываю тебя, Ева! А ты что думала? За непослушание придётся заплатить!

Я попыталась вырвать руки из его хватки, дёрнулась всем телом, но его хватка была железной. Кажется, я только сделала хуже.

— Мне больно… — прошептала я, продолжая наблюдать за ним.

Он, в это время, второй рукой стал снимать с себя ремень. Кожаный ремень. Защёлка на ремне щёлкнула оглушительно, словно выстрел, и я похолодела. Он что, действительно собирается выпороть меня, как непослушную девчонку?

— Ненавижу тебя! — процедила я сквозь зубы, наблюдая за тем, как медленно скользит ремень по его бёдрам.

— Молодец, Ева, ненавидь! Но только, чёрт возьми, слушай меня! — Он сорвал ремень с брюк и зажал его зубами.

От этого грубого, дикого вида, невольно, влага на трусиках стала совсем ощутимой, липкой, почти непристойной. Боже… да я вся теку от него, словно водопад, несмотря на весь свой страх.

И тут я почувствовала, как его свободная рука ловко расстёгивает ширинку моих джинсов, и медленно, слишком дразняще, начинает стаскивать с меня одежду.

Ткань заскользила по бёдрам, щиколоткам, и вот я уже стояла перед ним в одних кружевных трусиках. Волна возмущения затопила меня, но и это чёртово возбуждение стало совсем невыносимым. Я должна была кричать, сопротивляться, но вместо этого… я жадно ловила каждый его взгляд, каждое его движение.

Дверь задрожала под напором чьих-то яростных попыток ворваться внутрь. Ручка трещала, словно вот-вот сломается.

— Пошли все на хер! — прорычал Адам, выхватывая ремень из зубов.

Его рык был настолько звериным, что я невольно вздрогнула. Страх сковал всё тело. Он действительно собирается меня выпороть? Сейчас? Здесь?

Он резко вскинул на меня взгляд, и тот просто горел неистовым, дьявольским огнём.

— Ну что… готова быть наказанной? Я предупреждал тебя, что тебе будет больно сидеть!

— Да пошёл ты! — смогла прошипеть я в ответ, чувствуя обжигающий стыд, смешанный с нездоровым возбуждением.

Его глаза опасно блеснули в отражении зеркала, и в следующее мгновение его рука взметнулась, обрушивая на меня первый удар. Ремнём, по моей голой заднице. Не сильно, но ощутимо.

Боль пронзила плоть, отрезвляя, но одновременно поджигая ещё больше похоти. Я уверена, красные отметины уже проступили на коже. Он метил меня, как свою собственность, и от этой мысли меня пробрала странная дрожь.

— Ты что… совсем больной? — простонала я, двигая бёдрами в стороны, пытаясь вырваться из его цепких рук. Но он не оставлял мне ни малейшего шанса. Его хватка была стальной, нерушимой.

Второй удар обрушился на бедро, заставляя всё моё тело дрожать от ярости и… чёрт возьми, возбуждения.

Ненавижу этого тирана, напыщенного… самодовольного…

— Делаю то, что не делали твои родители… слишком много свободы тебе дали, а теперь ты этим пользуешься! — прошептал Адам, прерывая поток моих внутренних проклятий. Его голос был низким, хриплым от сдерживаемой ярости, и от этого становилось ещё страшнее.

Снова удар. Снова стон. Я почувствовала, что уже не сопротивляюсь, принимая эти болезненные ласки. В груди клокотала смесь из унижения, стыда и извращённого наслаждения. Я знала, что заслужила это. Знала, что сама подтолкнула его к этой точке. Но быть наказанной таким мерзким способом… это было отвратительно и… одновременно невероятно волнующе.

Я закрыла глаза, позволяя боли захлестнуть меня с головой. Каждый удар ремня выбивал из меня остатки сопротивления, оставляя лишь податливую, готовую ко всему плоть. Я чувствовала себя сломленной, униженной, но в то же время… невероятно живой. Словно он пробуждал во мне какие-то тёмные, скрытые желания, о которых я даже не подозревала.

Резко остановившись, Адам тяжело дышал, его тело дрожало от сдерживаемого напряжения. Моё же было на пределе, каждая клеточка горела, требуя большего. Я чувствовала себя до безумия возбуждённой. На светлых кружевных трусиках, должно быть, отчётливо виднелись следы моего позора и моего желания.

Наши взгляды встретились в зеркале, и в них не было нужды в словах. Его глаза, тёмные и хищные, горели похотью, обжигая меня дотла.

Я прикусила губу, пытаясь сдержать рвущийся наружу стон.

— К чёрту! — сорвалось с его губ хриплым шёпотом.

И вот, я почувствовала, как его руки грубо хватают ремень, затягивая узлы вокруг моих запястий. Я не сопротивлялась, отдаваясь в его власть, позволяя ему делать со мной всё, словно я мазохистка, упивающаяся собственным унижением.

В голове пульсировала лишь одна мысль: