Глубокий чёрный
Шрифт:
Латс не мог отвести от них глаз, когда она присоединилась к компании у барбекю. Он поставил пустую бутылку и пнул следующую, одновременно выуживая из мусорного ведра ещё одну. «Я её трахну. С этим придурком в зелёном?»
«Не знаю, приятель».
«Я собираюсь поговорить с ней, как это делают бойцы спецназа. Понимаете, о чём я?»
На этот раз я понял, о чём он говорит. «Ну, удачи, приятель. Мне нужно поговорить со своим другом о завтрашнем дне».
Было ошибкой пожать руку, только что вытащенную из контейнера со льдом. Когда я уходил, у меня было такое чувство, будто я только что столкнулся с живым мертвецом.
Джерри времени даром не терял. Он переспал с парнем, немного похожим на путешественника из Нью-Эйдж. Рэнди был телеоператором, хотя я сомневался, вспомнит ли он об этом утром. Достать здесь табак, наверное, было так же легко, как и пиво, и Рэнди этим пользовался по полной. «Я здесь уже семь месяцев, Джерри», — протянул он. «Никакого боснийского мессии здесь нет, ни за что, дружище». Вот тебе и отказ от общения с прессой. «Я пришёл с морскими пехотинцами…» Он остановился и посмотрел вверх, когда над головой один за другим пронеслись три вертолёта. Мы их не видели: они были без фар. Рэнди отшатнулся назад и, указывая вверх, закричал, как водитель, разозлённый на дороге: «Тихо! Ради всего святого, замолчите — у меня, блядь, день рождения!»
Восстановив равновесие, он разразился смехом, а затем положил руку на плечо Джерри. «У меня есть подход к вертолётам. Видишь ли, они довольно быстро вылетают из моей машины, чувак. А вот с этими чёртовыми танками у меня проблемы, чувак».
Через хилую руку Джерри я увидел Роба, выходящего из вестибюля к бассейну. Он выглядел так, будто направлялся на какую-то совсем другую вечеринку. На его футболке были пятна пота от того места, где он только что снял бронежилет, на поясе у него висел пистолет, а в руке — АК. Я не думал, что он задержится надолго.
«Приятно познакомиться, Рэнди». Я попытался пожать ему руку, но он был слишком занят, отмахиваясь от очередной очереди трассирующих пуль. «Джерри, мне пора идти — Роб здесь. Увидимся позже».
Рэнди попытался сфокусировать на мне взгляд, но сдался. «Да, я тоже. Мне нужно выбраться отсюда. Из этого грёбаного Ирака. Семь месяцев, чувак».
Роб осматривал толпу. Он улыбнулся, когда я подошёл. «Извини, приятель. Я не собираюсь тут торчать. Десять минут — и всё».
«Ты со своим мужчиной?»
Он покачал головой, оглядывая группу. «В Аль-Хамре. Решил зайти поздороваться. Как продвигаются поиски боснийца? Есть ли у вас его имя?»
«Нуханович. Он — их ответ Махатме Ганди. Ты что-нибудь слышал?»
«Нет. Тебе просто нужна фотография?»
«Джерри, парень, с которым я дружу, говорит, что однажды он станет знаменитым».
'За что?'
«Мир во всем мире, приятель. Оставляешь нас без работы».
Он протянул руку и указал в никуда. «Только не говори об этом никому из сербов на трассе, ладно?»
«Хочешь колу?»
«Никакой колы, спасибо. Вода сойдет». По его лицу ручьями струился пот.
Я схватил бутылку из одного из контейнеров для льда. Он открутил крышку и запрокинул голову. Из этого получилась бы отличная реклама, если бы я действительно работал в рекламном бизнесе.
По ту сторону забора вспыхнули несколько выстрелов АК, и по дороге прогрохотала гусеничная машина. Роб прислушался к хаосу и покачал головой. «Закрой глаза, и я бы вернулся домой».
«Чёрт возьми, Роб, я знаю, что в Ковентри временами может быть плохо, но...»
«Нет, приятель, Узбекистан. Теперь они мои люди. Там та же ситуация». Он резко мотнул головой в сторону внешнего мира. «Беспорядочный подсчёт трупов. Должен быть способ получше, не так ли?»
Я пожал плечами. Почему Узбекистан? Насколько я знал, страна была в ужасном состоянии. Она обрела независимость от России в 91-м, но всё ещё оставалась государственной. Правительство решало всё: от того, какую еду покупать, до того, какой телевизор смотреть. Недавно я сидел, развалившись на диване, и смотрел документальный фильм о правах человека. У Узбекистана была такая репутация, что Пол Пот по сравнению с ним показался бы матерью Терезой. Один из их любимых трюков — варить людей до сдирания кожи, а потом оттирать их дезинфицирующим средством. «Знаешь что, Роб? Я очень стараюсь не думать об этом слишком много».
В правой руке он держал бутылку, в левой — оружие. «Мы тут облажались, как французы в Алжире. История повторяется, но никто ничему не учится».
Я почесал затылок. «Ну, я здесь всего день, приятель. Я не особо обращал внимание».
Он указал на журналистов по другую сторону бассейна с Джерри. «Французы раньше сообщали обо всём точно так же, как эти придурки сейчас. Говорили миру, что всё налаживается. Ну и что? В Фаллудже убиты демонстранты – ну и что? Не стоит сообщать. Американец сходит с ума с полным магазином и роняет детей в Мосуле – кого это волнует? Иракцы режут друг друга по ночам, но как только приходит рассвет, все слепы». Он поднёс бутылку ко рту.
Я вдруг почувствовал себя таким же уставшим, как и он. «Ты прав, приятель, но так было всегда. Мы знаем, что всё это чушь собачья. Нам никогда не скажут правду».
Роб допил бутылку и поставил её рядом с пустыми бутылками на невысокой стенке. Рэнди спорил из-за яблока с парнем в шапке с ушами Микки Мауса. Он больше не хотел слушать Боба и The Wailers, да и, в конце концов, у него был день рождения. Не думаю, что Микки стал бы возиться с переключением музыки: ему просто надоело, как Рэнди пускает слюни по клавиатуре.
Роб всё ещё пытался осмыслить общую картину. «Не то чтобы я был таким озлобленным и извращённым. Я понимаю, что происходит и почему. Меня просто не покидает чувство, что должен быть выход». Дома мой муж слушает радио «Аль-Алам». Оно вещает из Тегерана, но это единственная станция с последними новостями о том, что на самом деле происходит в Ираке. Разве это не странно? Это самое близкое к истине, и исходит она от последней оси зла».
Западные информационные агентства просто передают то, что им приказывает Временная коалиционная администрация: «Здесь небольшая локальная проблема, ничего такого, что нельзя решить». Но ребята на местах знают другое. Двое американцев погибают здесь. Шестеро британцев получают ранения там. Знаете, США даже не освещают похороны? Белый дом не хочет, чтобы по телевизору показывали рыдающие семьи и гробы, украшенные звёздно-полосатым флагом.
Он снова взглянул на окружающих его тусовщиков. «Знаешь что, Ник? Им нужно отступить и начать говорить всё как есть, иначе все дома решат, что всё отлично. Они не будут требовать действий, мы проиграем эту войну, и нам конец. Потому что это не закончится здесь, приятель. Это распространится».
38
Рэнди начал по-настоящему злить Микки, особенно потому, что теперь он выливал пиво на клавиатуру, потому что не получал того, чего хотел.
«Если другие страны вбили себе в голову, что американцев можно сломить посредством стратегического сопротивления, почему они должны отказываться от собственной борьбы?»