Глубокий чёрный
Шрифт:
«Во всём мусульманском мире, Ник. Его самая большая проблема, самое большое препятствие для прогресса — это то, что слишком много корыстных интересов в дисфункциональности. Внешнему миру выгодно видеть разногласия. Разделяй и властвуй — один из главных уроков истории». Бензил криво улыбнулся, постукивая в окно. «Эта девчонка знает больше, чем все лидеры иракских фракций вместе взятые».
59
Роб опустил стекло и дал ей две купюры по 250 динаров, примерно доллар двадцать. Сквозь дымку на заляпанном насекомыми лобовом стекле в машину лился свет. Солнце клонилось к закату и вот-вот должно было скрыться за зданием. Кондиционер работал на износ, и мы все начали покрываться липким потом.
«Г-н Нуханович пытается побудить людей, Ник, вернуть себе контроль над своей судьбой у тех, кто считает, что имеет право диктовать условия другим культурам».
Люди уже совсем разозлились. Шум стоял почти оглушительный. Наконец, машины поползли вперёд. «Ты имеешь в виду Америку?»
Он повернулся к девушке и нежно помахал ей рукой, когда мы проходили мимо. «В случае моей страны, не только США. Всем странам бывшей советской Средней Азии и Каспия приходится спать со слоном».
Это был хороший способ описать Российскую Федерацию. Я бы постарался его запомнить.
Девушка скрылась за нами, когда Роб прорезал дорогу через несколько машин, чтобы продолжить движение.
«За угрозами Москвы начать бомбардировки северной Грузии, по их словам, скрывается нелюбовь слона к единству, чтобы преследовать исламских повстанцев».
Мы резко свернули направо на боковую улицу, а затем начали делать несколько поворотов направо. Было почти темно, но Роб не включил фары. Я посмотрел на него в зеркало заднего вида. «Есть ли повод для беспокойства?»
Его взгляд быстро метнулся с экрана на зеркало. «Нет. Просто смотрю, не пристаёт ли кто к нам. Ребята, к которым мы едем, немного нервничают из-за встречи с белыми в Садре».
«Садр?»
«Ага. Американцы туда редко ездят — слишком рискованно. Так безопаснее для нас. Но никто не знает, что Бензил еврей, так что не высовывайтесь, ладно?»
Мы направлялись в шиитский мир. Его настоящее название — Садр-Сити, но уже много лет он называется Саддам-Сити.
Бензил ничуть не беспокоился. «К 2050 году наш регион станет крупнейшим производителем нефти на планете. И поэтому мы ещё острее почувствуем влияние Америки. Дело не только в военных базах: дело в культурном вторжении».
«Сейчас наша мусульманская воинственность намеренно разжигается, чтобы у Запада был повод присутствовать и защищать то, что он считает своими нефтегазовыми ресурсами. Возможно, господин Нуханович сможет сотворить чудо, и тогда все выиграют от нефтяных богатств. Не только американцы и Запад, но и все».
«Это долгосрочный план, и чтобы он сработал, нам нужно сохранить Нухановича в живых. Мой план — убедить его приехать в Узбекистан, где он будет в безопасности со мной, пока он будет развивать своё послание, используя мою страну. Как только люди поймут, что их сила в единстве и в их карманах, им не придётся беспокоиться ни о своём правительстве, ни об Америке, ни о слоне, ни даже о наших соседях».
Дорога привела нас к окраинам Садра. Ряд мёртвых танков Т-52, стволы которых висели на земле и использовались как верёвки для сушки белья, превратился в трущобы. Обгоревшие корпуса были выкрашены в красный, жёлтый и розовый цвета, а из горшков, где раньше стояли топливные баки, торчали цветы. Женщины готовили еду на кострах, разведённых над решётками двигателя, а дети пинали футбольные мячи о то, что осталось от гусениц.
«Мы можем снять напряженность в регионах, пока туда поступают нефтяные деньги. У Запада не будет причин размещать там войска, и мы сможем жить дальше. Ты понимаешь это, Ник?»
Так и вышло, но я знала, что это ещё не всё. Он ещё не говорил о том, как я вписываюсь.
«Куда мы теперь поедем? К нему?»
Он тихонько рассмеялся и поглубже засунул гамаши. «К сожалению, нет. Я знаю людей, которые с ним общались, и пытался убедить их, что мне нужно его увидеть. Он знает, что я здесь. Я почти два года поддерживал с ним косвенные контакты в Боснии через одного из его посредников в Сараево. Разве не так, Роберт?»
«Нуханович проверяет Бензила на прочность, Ник. В Боснии он работает только через парня по имени Рамзи Салкич. Помнишь ту большую старую мечеть в турецком районе? Газзера что-то там, знаешь?»
Я кивнул, но, как и он, не смог вспомнить имя.
«Салкич почти живёт там. Там мы с ним и встречаемся. Но Бензил не может войти в мечеть. Его почуют. Поэтому я иду. Теперь я отлично читаю молитвы». Он был очень горд собой.
Бензил посмотрел на меня поверх своих тёмных очков. «Но теперь я боюсь, что господин Нуханович, возможно, уже уехал в Сараево, раньше, чем ожидалось».
Мы пробирались через рынок, где продавались автозапчасти, американская форма, оружие и некоторые лекарства, которые должны были быть в детской больнице, которую они посетили утром. Повсюду виднелись остовы иракских военных грузовиков, а также искореженные останки какого-то «Хаммера» и сгоревшей ББМ.
«Надеюсь, мы встретимся. Я знаю, что смогу убедить его, что это правильное решение. Он — мишень для очень многих людей. Запад хочет его смерти, потому что он может объединить мусульман, корпорации — из-за бойкотов, фундаменталисты — потому что он проповедует ложное послание». Он кивнул в сторону толпы на рынке. «Некоторые из его врагов здесь, по ту сторону этого стекла».
Он снял свои каски и прислонился к двери. «Я уже достаточно рассказал о нашей ситуации. Но что насчёт тебя, Ник, каково твоё место в этой истории? Хотел бы ты стать частью чего-то другого? Хотел бы ты поучаствовать в сохранении его жизни?»
Вскоре рынок остался позади. Мы мчались по тёмным, безлюдным улицам, и Роб включил свет.
Теперь они оба молчали. Я не знал, было ли это оттого, что мы почти пришли, или они давали мне время подумать.
Бензил, должно быть, прочитал мои мысли – или это было видно по моему лицу? «Не нужно торопиться с решением, Ник. У нас есть время».
Раздался тяжёлый, глухой стук. Передняя часть машины поднялась. Лобовое стекло разбилось. Машина подпрыгнула и завалилась вправо, а затем отскочила обратно. Пули обрушились на кузов, пробивая сталь.
Роб бросился к нише для ног, пытаясь выхватить АК. Две пули ударили его в шею, обдав внутренности кровью. Голова свесилась с плеч, удерживаемая лишь несколькими связками.
Я толкнул дверь и выехал на дорогу. На меня посыпались осколки стекла. Из машины брызнул бензин, когда новые тяжёлые пули АК калибра 7,62 мм пронзили металл.
Я обернулся, пытаясь схватить Бензила, но опоздал. Он сполз в подножье. Пули сыпались градом. Я пригнулся, побежал обратно к перекрёстку, повернул направо и перепрыгнул через забор. Я приземлился в саду.