Глубокий чёрный
Шрифт:
Джастин Тимберлейк развлекался, пока мы направлялись в отель. Взгляд Джерри, казалось, был прикован к горам, окружавшим нас с обеих сторон. Сейчас они напоминали сцену из фильма «Звуки музыки», но десять лет назад сербы использовали их, чтобы разбомбить город до основания.
Сараево лежало в широкой долине, по форме напоминавшей столовую ложку с отрезанной ручкой, совсем рядом с взлетно-посадочной полосой аэропорта. Посреди него протекала быстрая река Миляцка. До того, как война разорвала его на части, город, вероятно, был прекрасен: путеводители рассказывали о современных высотных башнях, соседствующих с элегантными австро-венгерскими особняками, которые, в свою очередь, подступали к османскому сердцу города. Но это было целую вечность назад. Сербы, или агрессоры, как их здесь называли, осаждали город с мая 1992-го по февраль 1996-го. В некоторых районах линия фронта проходила внутри города, две армии разделяла всего лишь стена дома. Сербы убили более десяти тысяч человек в ходе самой долгой осады в истории.
Дома напротив аэропорта всё ещё стояли; некоторые были заново оштукатурены, но многие выглядели так, словно принадлежали Берлину конца Второй мировой войны. Таксист то и дело поглядывал на Джерри в зеркало заднего вида.
'Откуда вы?'
В этом городе мне не нужно было беспокоиться о том, что Джерри разинет пасть и угодит нам в дерьмо. Он прекрасно знал, что сказать. «Америка». Британцев и канадцев здесь не очень любили: их войскам пришлось стоять в стороне во время этой бойни, потому что они находились под командованием ООН, которая не имела полномочий вмешиваться.
Он помахал большим пальцем в сторону Джерри. «Ты мусульманин?»
Джерри кивнул и получил одобрительную улыбку.
Настала моя очередь. «Вы американец?»
«Австралиец».
Довольный, он продолжил свой путь к главному источнику.
66
Мы выехали на главную дорогу, проходившую параллельно Миляцке. Широкая двухполосная дорога была забита машинами, и каждая вторая была VW Golf. До войны здесь был завод Volkswagen, и, казалось, каждый мужчина и его собака ездили на нём.
Водитель мчался по Воеводе Путника, словно это всё ещё была Аллея снайперов, и он знал, что находится на чьём-то прицеле. Сербы хорошо простреливали с высоты. Сотни сараевец погибли в авариях, когда они мчались по городу на скорости 120 км/ч.
Джерри всё ещё пребывал в своём собственном мире, пока мы проезжали мимо множества новостроек рядом с разбомбленными напоминаниями о прошлом. Одним из них был бетонный остов некогда новенького дома престарелых. Первые пенсионеры только-только въехали, когда сербы начали обстреливать его снарядами. Он выглядел точно так же, как и в последний раз, когда я его видел; даже недавно установленные рекламные щиты не могли скрыть произошедшего.
Несмотря ни на что, Сараево мне нравилось. Всегда нравилось. Как и Багдад, это был взрослый город. Он существовал веками. Здесь были извилистые улочки, сотни тупиков и узких переулков, ведущих в никуда. Куда ни глянь, в небо торчали минареты: от маленьких деревянных мечетей до кирпичных, размером с бунгало, и огромных, словно чёрт возьми, мечетей, размером с дворцы. Большинство жителей города в наши дни были мусульманами, но всё ещё встречались иудеи, православные христиане и даже несколько хиппи, забывших вернуться домой в шестидесятые.
Мы проехали комплекс ООН. Ряды белых «Лендроверов» и «Лендкрузеров» были припаркованы у квадратного блока из бетона и стекла. Эта часть магистрали была усеяна стальными ежами – крестообразными заграждениями, установленными на дороге, чтобы помешать примерно двумстам пятидесяти танкам сербской армии вторгнуться в город. Иногда я слышал их рев из центра города. «Ежи» были не единственными препятствиями, которые приходилось избегать по пути в аэропорт. Кроме того, попадались обломки бетона, сгоревшие машины и, время от времени, один-два трупа.
Примерно в километре впереди над центром города возвышалась разрушенная бомбардировкой многоквартирная башня — бывшее здание парламента.
«Почти у цели, Sunny Side Up».
Джерри сказал то, что я думал.
Я не мог не улыбнуться. Я не слышал этой поговорки почти десять лет.
Мы вообще не говорили о Робе и Бензиле. Но, с другой стороны, и говорить-то было особо нечего.
Такси остановилось у большого жёлтого куба с вывеской Holiday Inn. В прошлый раз, когда я был здесь, земля была покрыта снегом, и так и появилось это прозвище. Выглядело оно почти так же, только гораздо тише, чем когда на город ежедневно обрушивались четыре тысячи снарядов и мин. Мне оно напомнило вкусную картошку фри, а иногда даже сосиски, когда они были в меню. По крайней мере, пока однажды снайпер не подстрелил повара по дороге на работу.
67
Гостиница «Holiday Inn» была вынуждена закрыться ещё до войны из-за банкротства, но, поскольку все остальные отели города один за другим подвергались бомбардировкам, она открылась вновь. Хотя цены росли по мере того, как длилась осада, недостатка в гостях у неё не было. Казалось, её не волновало, что её верхние этажи постоянно подвергались обстрелам сербской артиллерии, ракет и миномётов: как и Палестина, она существовала ради наживы и оставалась штаб-квартирой и пристанищем для мировых СМИ.
Иногда электричество работало, иногда отключалось. Иногда в номерах было ужасно холодно, иногда слишком жарко. Как бы то ни было, это был единственный отель в мире, где самые дорогие номера были без вида. Золотое правило выживания гласило: если видишь снайпера, снайпер видит тебя, и это не обязательно был серб. Эта война привлекала чудаков со всего мира: неонацистов, всех, кто не любил мусульман, и тех, кому просто нравилось убивать людей. Все они приезжали ради военного туризма, их сопровождали на огневые позиции на возвышенностях, и они могли пострелять по всему, что движется. Был даже какой-то русский писатель-авангардист, заснятый на камеру, стреляющим по городу.
До оперативного пункта Фирмы, расположенного над кафе, в мирное время можно было дойти пешком примерно за двадцать минут, а во время осады — за два-три часа, если снайперы были активны, а люди скапливались на углах улиц, ожидая, когда у них хватит смелости бежать.
Когда мы регистрировались, ребята за стойкой забрали наши паспорта в качестве залога, как в старые добрые времена. Я всегда это ненавидел. Мне всё время казалось, что я вижу это в последний раз.
Интерьер почти не изменился: почти везде по-прежнему было много серого эрзац-мрамора. Даже сотрудники ресепшена вели себя так, словно за приветственную улыбку их могли отправить в ГУЛАГ.
В гостинице «Холидей Инн» стало гораздо тише, поскольку по людям не стреляли, а в вестибюле не падали артиллерийские снаряды, но всё так же многолюдно. Я подумал, неужели это всё ещё излюбленное место журналистов? Скорее всего, нет. Сараево уже не было таким местом. Начались новые войны, новые истории. Большинство слоняющихся людей выглядели так, будто приехали по делам. Немцы и турки на мобильных телефонах направлялись к лифтам, катя за собой свою элегантную ручную кладь.
Кофейня занимала большую часть первого этажа, с квадратными кожаными и хромированными креслами, расставленными вокруг низких столиков. В дальнем углу кофейный бар изо всех сил старался выглядеть как большой шатер с полосатым навесом над кофемашинами и бутылками виски. Отель был пустым посередине. Все номера были построены вокруг внешних стен, поэтому десятиэтажный атриум напоминал внутреннюю часть государственной тюрьмы. Это напомнило мне поездку на Алькатрас с Келли.