Чтение онлайн

Валландер встал, собираясь наведаться в туалет, когда в дверь постучали. Анн-Бритт.

Она сразу перешла к делу:

— Ты оказался прав. У Сони Хёкберг был парень.

— Как его зовут?

— Имя-то я знаю, а вот где он находится — нет.

— Почему?

— Похоже, он исчез.

Валландер посмотрел на нее и опять сел.

Было без четверти три пополудни.

Впоследствии Валландер неизменно будет считать, что в тот день, слушая Анн-Бритт, допустил ошибку, одну из самых серьезных в своей жизни. Когда она рассказала, что у Сони Хёкберг все ж таки был парень, он должен был сразу смекнуть, что в этой истории есть странность и что Анн-Бритт раскопала не всю правду, а только половину. А полуправды, как известно, имеют тенденцию оборачиваться полным враньем. Словом, он не заметил того, что должен был увидеть. Заметил совсем другое, след, верный лишь отчасти.

За эту ошибку заплачено дорогой ценой. В мрачные минуты Валландер думал, что она послужила одной из причин гибели человека. А могла бы вообще привести к катастрофе, которой, к счастью, не случилось.

Утром в понедельник 13 октября Анн-Бритт задумала выяснить все касательно парня, который, вероятно, был-таки у Сони Хёкберг. И для начала решила еще раз потолковать с Эвой Перссон. Прокуратура и ведомство по делам несовершеннолетних по сию пору пребывали в сомнениях, где именно следует находиться девчонке, пока идет дознание. Предварительно сошлись на том, что она будет сидеть дома под охраной. Определенную роль тут сыграл инцидент в управлении, к несчастью заснятый фоторепортером. Кое-кто наверняка бы поднял жуткий крик, если бы Эву Перссон оставили под арестом в полицейском управлении или иной кутузке. Потому-то Анн-Бритт беседовала с девчонкой у нее дома. Она разъяснила Эве (та казалась менее холодной и враждебной), что, рассказав все начистоту, она сама абсолютно ничем не рискует. Но Эва упрямо твердила, что ей ничего такого не известно. Про Калле Рюсса, с которым Соня раньше встречалась, она уже рассказала, а больше, мол, ни о ком знать не знает. Анн-Бритт по-прежнему сомневалась в искренности Эвы. Однако ничего не добилась и прекратила допрос. А перед уходом немного поговорила с Эвиной матерью наедине. На кухне, при закрытых дверях. Мамаша еле шептала, будто начисто потеряла голос, и Анн-Бритт предположила, что девчонка подслушивает под дверью. Ни о каком парне старшая Перссон тоже не слыхала. Однако винила Соню Хёкберг буквально во всем. Это она убила беднягу таксиста. Ее дочь не виновата. Мало того, еще и стала жертвой этого жестокого полицейского по имени Валландер.

Анн-Бритт не сдержалась, оборвала разговор и ушла, мысленно представляя себе перекрестный допрос, который дочурка наверняка учинила своей мамаше: «О чем вы шушукались на кухне?»

От Перссонов Анн-Бритт поехала прямиком в скобяной магазин, где работал Калле Рюсс. Они вышли в подсобку и, стоя среди мешков с гвоздями и бензопил, поговорили о случившемся. Не в пример Эве Перссон, Калле Рюсс отвечал на все вопросы открыто, не виляя. У нее сложилось впечатление, что он до сих пор влюблен в Соню, хотя их роман закончился год с лишним назад. Калле тосковал по ней, горевал по поводу ее смерти и был здорово напуган. Правда, с тех пор как они расстались, он мало что знал о жизни Сони. Хоть Истад и небольшой город, со знакомыми сталкиваешься не так уж часто. Вдобавок по выходным Калле Рюсс обычно ездил в Мальмё. Там жила его новая подружка.

— По-моему, есть один парень, — вдруг сказал он, — с которым тусовалась Соня.

О сопернике Калле Рюсс знал очень мало, фактически только, что зовут парня Юнас, а живет он один, в особняке на Снаппханегатан. Номер дома Калле назвать не мог, хотя и сказал, что это вроде бы на углу Фришюттегатан, по левой стороне, считая от центра. На какие средства Юнас Лан-даль существовал и чем занимался, он понятия не имел.

Анн-Бритт сразу же поехала туда. Первый дом на левой стороне оказался красивой современной виллой. Она вошла в калитку, позвонила. Хотя дом с первого же взгляда произвел на нее впечатление заброшенного. Откуда взялось это ощущение, Анн-Бритт объяснить не могла. Дверь никто не открыл. Она позвонила несколько раз, потом обошла вокруг дома. Постучала у черного хода, заглянула в окна. А когда снова очутилась у фасада, увидела возле калитки мужчину в халате и сапогах. Странное зрелище — холодное осеннее утро, а он вышел на улицу в халате. Незнакомец пояснил, что живет в доме напротив, а вышел потому, что заметил ее. Засим он представился: Ингве. Просто Ингве, без фамилии.

— Там никого нет, — решительно сообщил он. — Парнишка и тот куда-то пропал.

Разговор у калитки был недолгим, но полезным. Ингве, судя по всему, держал соседей под неусыпным надзором. И первым делом проинформировал Анн-Бритт, что несколько лет назад вышел на пенсию, а до того отвечал за безопасность в мальмёском ведомстве здравоохранения. Семейство Ландаль не из старожилов, чужаки, поселились здесь вместе с сыном лет десять назад. Купили дом у местного инженера, который перебрался в Карлстад. Чем, собственно, занимался Ландаль-старший, Ингве сказать не мог. Приехав сюда, эти люди даже не потрудились представиться соседям. Затолкали в дом мебель и сына и засели там, закрыв все двери. Их вообще редко когда увидишь. Сына, которому, когда они поселились в этом квартале, было лет двенадцать-тринадцать, частенько бросали одного, а сами подолгу путешествовали, бог весть в каких краях. Иногда вдруг возвращались, чтобы вскоре столь же внезапно исчезнуть снова. Мальчик жил в одиночестве. Вежливый, всегда здоровался. Но держался особняком. Покупал себе еду, забирал почту, спать ложился поздно. В одном из соседних домов жила учительница из его школы. По ее словам, учился он хорошо. Так вот и продолжалось год за годом. Мальчик взрослел, родители катались по свету. Ходили слухи, будто они выиграли кучу денег не то в тотализатор, не то в лотерею. Ведь, похоже, оба нигде не работали, а деньги у них явно водились. Последний раз кто-то видел их в середине сентября. Потом сын, успевший стать совсем взрослым, снова остался один. А несколько дней назад к дому подъехало такси, и он тоже куда-то исчез.

— Значит, дом стоит пустой? — спросила Анн-Бритт.

— Да, там никого нет.

— Когда точно вы видели это такси?

— В прошлую среду. Во второй половине дня.

Анн-Бритт, словно наяву, представила себе пенсионера по имени Ингве, как он сидит на кухне и записывает, что делают соседи. Люди любят глазеть на поезда, а за неимением оных либо пялятся в стенку, либо шпионят за соседями, подумала она

— Не помните, какой компании принадлежало такси?

— Нет.

Врешь, подумала Анн-Бритт. Еще как помнишь. Может, и марку автомобиля приметил, и номерной знак. Просто не хочешь, чтобы я тебя раскусила. А я и без того догадалась, что ты шпионишь за соседями.

У нее остался только один вопрос, вернее, просьба:

— Буду признательна, если вы сообщите нам, когда он появится.

— А что он натворил?

— Уверяю вас, ничего. Нам просто нужно с ним поговорить.

— О чем?

Его любопытство, ясно, не ведало предела. Она покачала головой. И он больше не стал допытываться. Но явно был раздосадован. Словно она нарушила некий товарищеский уговор.

Анн-Бритт вернулась в управление, и тут ей повезло. Уже через пятнадцать минут удалось установить и таксопарк, и шофера, который выезжал на Снаппханегатан. Таксист подъехал к управлению, и она прямо в машине с ним побеседовала. Парень лет тридцати, по фамилии Эстенссон. На рукаве траурная повязка. Задним числом она сообразила, что надета повязка в память о Лундберге.

Она спросила о той поездке. Память у таксиста оказалась хорошая.

— Заказ поступил около двух. От некоего Юнаса.

— Без фамилии?

— Я думал, это и есть фамилия. Нынче у людей всякие фамилии бывают.

— Пассажир был один?

— Да. Молодой парень. Вполне дружелюбный.

— Багажа было много?

— Небольшая сумка на колесиках. И все.

— Куда он направился?

— К парому.

— В Польшу собирался?

— Разве тут ходят другие паромы?

— Какое впечатление он на вас произвел?

— Да никакого. Вполне дружелюбный, как я уже говорил.

— Он не казался встревоженным?

— Нет.

— Что-нибудь говорил?

— Сидел сзади, молчал, смотрел в окно. Помнится, дал чаевые.

Больше Эстенссон ничего припомнить не смог. Анн-Бритт поблагодарила за помощь. Затем решила испросить разрешения на осмотр виллы. Выслушав ее, прокурор дал санкцию.

Но до Снаппханегатан она не доехала: позвонили из детского сада, где находился ее младший сынишка. Пришлось мчаться туда, ребенка рвало, и следующие несколько часов она провела дома. Малыш снова повеселел, недомогание прошло. И соседка, добрая душа, которая всегда готова помочь, присмотреть за детьми, выручила ее и на сей раз. Анн-Бритт вернулась в управление, и Валландер тоже оказался на месте.

— Ключи у тебя есть? — спросил он.

— Я думала захватить с собой слесаря.

— На кой черт? Там что, сейфовые двери?

— Да нет, обычные английские замки.

— Ну, с ними мы сами справимся.

— Учти, тот тип в халате и зеленых сапогах будет из своей кухни наблюдать за каждым нашим шагом.

— Пойдешь к нему, заведешь разговор. Завлеки его в маленький комплот. Дескать, своей бдительностью он оказал нам неоценимую помощь. И хорошо бы ему продолжать наблюдение, прикрывая нас с тылу. Только, само собой, насчет того, чем мы занимаемся, никому ни слова. Где один любопытный сосед, там и другие найдутся.