Чтение онлайн

Тихоокеанский флот США японцы не принимали всерьёз - к началу 1945 года на Пёрл-Харбор базировалось горстка американских кораблей (тяжёлый крейсер "Пенсакола", лёгкие крейсера "Гонолулу", "Детройт" и около двадцати эсминцев), и даже появление у Гавайев соединения адмирала Кинкейда практически ничего не меняло: перевес японцев на море был слишком велик. Численность американских войск на Гавайях - до двухсот тысяч человек - внушала уважение, но эти войска были рассредоточены по островам архипелага (Кауаи, Оаху, Молокаи, Мауи, Ланаи), и японское командование, располагая к 1945 году трёхсоттысячной армией вторжения, рассчитывало уничтожить их по частям. А береговой авиации американцев японцы, тщательно изучившие опыт германских операций на Карибах, решили противопоставить свою авиацию - двухмоторные бомбардировщики G3M "Нелли" и G4M "Бетти", имевшие дальность шесть тысяч километров, доставали с атолла Киритимати до Гавайских островов.

Удары по американским аэродромам на Гавайях начались ещё в сорок четвёртом, но потери японских бомбардировщиков без сопровождения истребителями оказались слишком тяжёлыми. И тогда японцы в январе 1945 года провели молниеносную операцию по захвату атолла Джонстон - крохотного необитаемого клочка суши между Гавайями и Полинезией, на котором едва хватало места для взлётно-посадочной полосы. При высадке на атолл Джонсон японский флот потерял лёгкий крейсер "Нака", потопленный подводной лодкой, однако игра стоила свеч: истребители "зеро", взлетавшие с "каменного авианосца", смогли обеспечить прикрытие для "нелли" и "бетти", методично бомбивших Гавайи.

В апреле 1945 года японское командование сочло предварительную фазу операции завершённой, и Объединённый флот вышел в море, чтобы нанести американцам последний удар.

На войне солдаты, участники боевых действий и непосредственные исполнители, склонны преувеличивать размер ущерба, причинённого врагу. Им зачастую кажется, что они убивают солдат противника тысячами, сбивают его самолёты сотнями и десятками топят его корабли. И дело тут вовсе не в "злом умысле", и не в желании получить награду за ратные труды - моряки и лётчики искренне уверены в том, что так оно и есть, и очень удивляются, когда уточнённые двусторонние данные о потерях доказывают обратное.

После четырёх месяцев налётов на Гавайские острова японское командование пришло к выводу, что американская авиация на Гавайях понесла критические потери и не способна на эффективное противодействие десантной операции. Потери американцев рассчитывались с учётом "коэффициента недостоверности", и всё-таки выглядели весьма внушительными, что давало повод для оптимизма. Зная собственные потери с точностью до одного самолёта и исходя из соотношения потерь в боях за Полинезию, японские штабные аналитики получили примерно такие же цифры, что и при расчёте на основе боевых донесений, и со спокойной совестью зафиксировали их на бумаге, предъявленной генералитету. Был и ещё один нюанс, не оставлявший места сомнениям: японская авиация потеряла более пятидесяти процентов бомбардировщиков, наносивших удары по Гавайским островам, - продолжать воздушное наступление японцам было уже нечем. [6] Оставалось или начинать операцию, или отказаться от неё (стоит ли говорить, что второй вариант был заранее неприемлемым).

Косвенным свидетельством того, что авиация янки на Гавайях обескровлена, служило и то, что её активность к весне сорок пятого года резко снизилась: навстречу японским бомбардировочным эскадрильям в небо над Гавайскими островами взлетели уже не десятки американских истребителей, а всего лишь единицы. Воспользовавшись этим, японцы, понеся незначительные потери, перепахали аэродромы Хикэм, Форд и Уиллер на Оаху и потопили в гавани Пёрл-Харбора лёгкий крейсер "Детройт". Казалось, противник сломлен, и японское командование, ещё раз взвесив все "за" и против", приступило к развёртыванию всех своих сил, нацеленных на Гавайи.

Однако действительность не соответствовала расчётам, а также надеждам и чаяниям японского генерального штаба. Во-первых, численность американской береговой авиации на Гавайях оказалось гораздо больше, чем предполагалось. Прорываясь сквозь завесы японских подводных лодок и уклоняясь от встреч с японскими надводными кораблями, авианосцы вице-адмирала Кинкейда (ветеран "Энтерпрайз" и "новобранец" "Орискани", построенный на верфях Сиэтла) за несколько походов перебросили на Оаху до трёхсот истребителей и более ста бомбардировщиков и торпедоносцев - корабли подходили к Гавайским островам с востока и поднимали самолёты, как только аэродромы Оаху и других островов архипелага оказывались в пределах дальности полёта "хеллдайверов", "авенджеров" и "хеллкэтов". Во-вторых, американцы тоже изучали опыт боёв на Карибах, и времени, чтобы изрыть острова надёжными подземными убежищами для авиатехники, у них было предостаточно. Японские авиабомбы бессильно царапали склоны потухших вулканов - командирам американских эскадрилий было куда труднее удержать своих горячих молодых пилотов, рвущихся в бой, чем уберечь самолёты от бомбёжек до дня "Д" и часа "Ч".

И главное - японцы забыли, что пьянящий хмель непрерывных побед кружит головы, и что многим великим полководцам минувших эпох пришлось испытать жестокое похмелье. Соединённые Штаты Америки уподобились хищному зверю, загнанному в угол, а опытные охотники знают, насколько опасен такой зверь - американская разведка знала о японских планах вторжения на Гавайские острова, и американские армия, авиация и флот готовились встретить это вторжение.

Намакеа считал себя настоящим мужчиной. Ему было двадцать лет, он хорошо владел веслом и знал повадки обитателей моря - и тех, кого можно изловить и съесть, и тех, от кого надо держаться подальше, потому что они могут изловить и съесть тебя. Не родилась ещё в глубинах предвечного океана хищная тварь, которой суждено прервать нить жизни Намакеа, сильного и ловкого, умеющего танцевать на волнах прибоя в кипящей пене гребней самых свирепых валов, грозивших переломать все кости тому, кто осмелится оседлать их могучие спины, чтобы лететь на них к берегу под восхищённые крики девушек. В хижине Намакеа не переводилась еда, и заметно округлившийся живот его вахине [7] свидетельствовал о том, что она вскоре подарит ему первенца, который придёт в мир под звуки укулеле [8] счастливого отца.

Вот если бы ещё не война... Она продолжается так долго, что кажется бесконечной. С одной стороны, какое дело гавайцам до войны белых и жёлтых людей, но с другой стороны... Когда с юга к берегам Мауи [9] прилетают железные птицы с красными кругами на крыльях (а в последнее время эти птицы прилетали почти каждый день) и бьют воду гремящим железом, на волнах остается много рыбы, оглушённой взрывами, и собирать её легче, чем ловить сетями или на крючок. Но занятие это не такое безопасное, как может показаться, - сосед Намакеа как-то раз поспешил, желая стать первым сборщиком лёгкой добычи, и последняя бомба, сброшенная самолётом с красными кругами, разбила в щепки его пирогу и разметала тело незадачливого добытчика по волнам на радость прожорливым мао. [10] А другой сосед Намакеа заплыл к берегам Оаху (там бомбы падали чаще всего, и рыбы было очень много), и его вместе с лодкой расстреляли с острова из автоматических пушек - наверное, белые люди подумали, что рыбак хочет проткнуть острогой какую-нибудь из больших железных пирог, стоящих в Жемчужной Гавани. Нет, пусть уж белые и жёлтые люди поскорее перебьют друг друга, чтобы Намакеа и его соплеменники смогли бы жить спокойно (и не надо им дармовой рыбы, сами наловят). К тому же Намакеа (и не ему одному) не нравится, что на Мауи, Кауаи и на других островах много солдат, которые смотрят голодными глазами на молодых вахине, лишая покоя их мужей.

...В это утро Намакеа не хотелось выходить в море - там творилось что-то неладное. Третий день в небе над островами дрались железные птицы с красными кругами и с белыми звёздами, сбрасывая друг друга в океан, а за горизонтом зловеще погромыхивало, как будто там бушевала страшная гроза. Но рыбак должен ловить рыбу, чтобы его жена и дети были сыты, и Намакеа, скрепя сердце, отправился на лов, стараясь не уходить далеко от берега.

Против ожидания, лов был удачным, хвала Тангароа. [11] На дне пироги трепыхалось живое серебро рыбы, и можно было возвращаться домой. Но тут гроза, гремевшая где-то за горизонтом, придвинулась и обернулась скопищем серых кораблей. Кораблей становилось всё больше; одни из них плевались огнём, другие плыли молча, направляясь к Молокаи и Ланаи, - такие корабли (Намакеа это уже знал) обычно перевозили солдат, чтобы высадить их на берег. И на этих кораблях приплыли жёлтые люди, потому что с Оаху по ним ударили огромные пушки, а с неба на них упали железные птицы белых людей, похожие на чаек, устремившихся за добычей.

Оцепенев, Намакеа смотрел на неисчислимый флот, плывший к его родному острову. А с неба на этот флот падал огонь, и море выплёвывало высокие столбы белой пены, и над кораблями всё чаще и чаще поднимался чёрный дым. Корабли горели и тонули, и Намакеа знал, что происходит с людьми, сидящими в этих железных пирогах.

Спохватившись, он яростно заработал веслом, гоня свою лёгкую лодку к берегу - если злой Дакуванга решил устроить себе кровавое пиршество, надо как можно быстрее оказаться как можно дальше от того места, где этот вечно голодный "акулий бог" собрался перекусить. И лучше всего при этом выбраться на сушу, куда Дакуванге хода нет.

Намакеа грёб без устали, быстро сокращая расстояние до спасительного берега, грёб не оглядываясь, а за его спиной разгоралось сражение между японским флотом вторжения и встретившей его авиацией берегового базирования и береговой артиллерией американцев.

Первыми японский флот встретили подводные лодки - двадцать две американские субмарины были заранее развёрнуты к юго-западу от Гавайских островов. Как ни странно, но японцы, создавшие уникальные типы боевых кораблей, оригинальные образцы оружия и превосходные палубные самолёты, очень мало внимания уделяли противолодочной обороне (даже на шестом году войны), что приводило к тяжёлым потерям. С другой стороны, моряки американских субмарин не надеялись, что кто-то сделает за них кровавую и опасную работу и остановит вражеский флот, рвущийся к Гавайям: они дрались так, как будто не было за их спиной ни морских пехотинцев, окопавшихся на островах, ни самолётов на аэродромах Оаху, ни береговых батарей, ни авианосцев адмирала Кинкейда. Подводники US Navy сражались и умирали самоотверженно - и команда подводной лодки "Альбакор", разрезанной пополам форштевнем японского лёгкого крейсера "Юбари", и команда подводной лодки "Кавэлла", застигнутой на поверхности и потопленной японским гидросамолётом, и команда подводной лодки "Корвина", разорванной глубинными бомбами японских эсминцев. У американцев не было самонаводящихся торпед, подобных германским, но субмарины янки имели автоматы торпедной стрельбы, позволявшими атаковать цели на параллельных курсах, а дефекты взрывателей были успешно устранены. И кровь пролилась: американские подводные лодки потопили тяжёлый авианосец "Сёкаку" и лёгкий авианосец "Дзуйхо", не успевший поднять в воздух свои самолёты. Но лодок было слишком мало, чтобы остановить японскую армаду - флот вторжения прошёл завесу, втаптывая в волны субмарины, осмелившиеся преградить ему дорогу, и с палуб японских авианосцев взлетела ударная волна, чтобы окончательно выжечь аэродромы янки на Оаху и других островах архипелага. Крылатые самураи летели к победе...