Чтение онлайн

Сердар Моаззез Азизолла-хан встретил близкого родственника, Лачина, в вестибюле. Важно и не спеша, как и подобает именитому вельможе, он заключил его в грубоватые мужские объятия, а двум английским военным пожал руки и пригласил всех к себе в кабинет. Вслед за гостями туда вошли те, кто прижился рядом с Сердаром и пользовался его благосклонностью. Среди прочих приближенных правителя была здесь и Зейнаб-енга. Сердар перекинулся любезными словами с гостями, отечески пожурил Лачина за то, что тот закончил учебу в тегеранском «Дарэльфи-нун» [11] еще летом, а явился в родное поместье только зимой, да еще без всякого предупреждения.

— Ну, слава аллаху, хорошо, что приехал. Наконец-то все птенцы постепенно слетаются в свое гнездо. — Моаззез благосклонно посмотрел на англичан, по-английски с акцентом произнес. — Господа, конечно, устали… Сейчас отдохнете.

После недолгой беседы Сердар распорядился поместить военных в лучшие комнаты, поговорил еще немного с родственником затем и его проводил на отдых. Дворецкому был дан строгий приказ: в пятницу в зале для приема гостей в честь приезда Лачина устроить ужин. Персон на двести не больше. Затем Сердар обратился к Зейнаб-енга. Пусть она подумает, из чьих семей пригласить девушек на пиршество. Кстати, он напомнил, что пора и ей вывести в свет свою внучку. Большая, наверное, стала. При упоминании о внучке, у Зейнаб-енга кольнуло под сердцем. Старуха поджала губы и в знак согласия молча кивнула головой. Моаззез замолчал. Оба они вспомнили об одном… Это была их тайна.

Лет двенадцать назад точно так же, как сейчас, напомнил однажды Сердар ей о невестке, жене сына Зейнаб-енга: «Что-то уважаемый казакбаши Мад-Таги-бек никому не показывает свою красавицу Лейлу. Говорят такой райской красоты никогда еще не было в Курдистане». Зейнаб-енга передала разговор с Моаззезом сыну. Мад-Таги-бек только усмехнулся и сказал: «Захотелось шакалу съесть лучшую дыню! А я-то до сих пор считал, что лучшая пища шакалов — падаль!» Больше ничего не сказал молодой казакбаши, но Зейнаб-енга хорошо поняла, что сын никогда не покажет жену этому завидущему и сладострастному кобелю. После этого прошло с полгода. Ни разу Моаззез не вспоминал больше о храбром казакбаши и его красавице-жене. И вот однажды на охоте: Мад-Таги-бек, когда присели закусить, съел что-то неудобоваримое и отравился. Привезли его домой уже мертвым.

Сердар Моаззез «искрение, со слезой во взоре сожалел» о преждевременной смерти храброго казакбаши: пригласил к себе его жену, пообещал, что до самой своей смерти будет заботиться о ней… Но загадочно: красавица Лейла вернулась домой в слезах, истерзанная, а ночью приняла яд. Люди истолковали, что жена Мад-Таги-бека отравилась с горя и долго говорили о ее преданности, а на самом деле — Сердар сначала уговаривал Лейлу стать его любовницей, затем в ход пустил угрозы, силу и довел женщину до того, что она наложила на себя руки. Старая Зейнаб-енга осталась с трехлетней внучкой. Не миновать бы и старушке беды, да почувствовала она, как надо вести себя теперь с его превосходительством Сердаром: хитрая и осторожная старуха сделала вид, что ни о чем не догадывается и думать ни о чем плохом не думает. Когда Сердар позвал ее к себе и льстиво стал говорить о соболезновании, Зейнаб-енга собрала всю свою волю, чтобы не плюнуть убийце в глаза, и смиренно ответила: «Погиб сын, умерла с горя невестка, — на все воля аллаха». И Сердар Моаззез щедро вознаградил ее. А чтобы знать и впредь, как старая относится к нему, приблизил ее к себе и сделал главной женщиной во дворце.

Напоминание о внучке испугало Зейнаб-енгу. Сердар тотчас понял состояние старухи, сказал в сильном смущении:

— Ничего плохого в этом нет, дорогая Зейнаб-енга. Пусть девушка привыкает к высшему обществу, присматривает человека по сердцу. Не будем ей навязывать мужа… Могу поклясться в этом. Не беспокойтесь, Зейнаб-енга, пусть приходит, веселится, привыкает. Не останется без внимания. Уважим…

Слова эти прозвучали как бы откупом за содеянное злодеяние.

— Какое же впечатление создастся у людей! — с гневом воскликнула Зейнаб-енга. — Разве может курдская девушка сидеть с чужеземными офицерами в одном помещении?!

— Погодите, Зейнаб… Вы же не знаете европейские нравы. Если б знали, не говорили бы так. Они нас считают дикарями, смеются над нами, что мы не дозволяем женщинам быть в обществе вместе с мужчинами. Пусть убедятся, что это не так. А твоя внучка… Если солнце появится среди звёзд, то оно ничем не затемнится…

Когда Зейнаб-енга вышла, Моаззез скривился, плюнул и в душе поругал себя за бог весть откуда взявшуюся слабость. Старость проклятая одолевает, — подумал он. Тотчас всплыла в памяти смерть отца и стычки за власть со старшим братом. Тогда Моаззез, еще молодой, полный сил и дерзких порывов, с помощью своих друзей-молодчиков арестовал старшего брата, подыскал ему местечко, в «вечном царстве» и распустил слух, что отправил его на богомолье. Тогда же совсем внезапно его ошарашила мысль: «А что, если и с ним так же поступят младшие братья. Они тоже не ягнята, — все одиннадцать от одного отца. Значит, и клыки у них такие же, как у него — волчьи. А этот Лачин к тому же ученый мальчик! Почему он приехал не один, а с фарангами? Неужели они потянулись сюда за сто фарсахов ради какого-то развлечения или прогулки? Нет, тут что-то не так, надо быть осторожным с этими англичан нами».

Вечером Азизолла-хан Сердар Моаззез пригласил Лачина и его друзей на чашку чая к себе в комнату. В домашнем уюте на огромном текинском ковре сидели они непринужденно, беседу вели неторопливо, казалось бы о самых незначительных вещах, а по сути, прощупывали друг друга — кто чем дышит. Сердар интересовался тем, что нового в тегеранском свете, хорошо ли жалует шах гостей из Англии, какими товарами торгуют они в самом Тегеране? А фаранги — лейтенант Кагель, молоденький с красивым девичьим лицом, и Джексон, тоже лейтенант, крупного роста, неуклюжий и молчаливый, время от времени задавали вопросы о быте и обычаях курдов, об урожае и качестве дорог в отдаленных ханствах. Наконец, языки развязались и разговор пошел откровеннее. Азизолла-хан, рассказывая о своем казачьем войске, пожаловался, что оружие у него старого образца, неплохо бы заменить новым. Лейтенант Кагель вспыхнул, встрепенулся, такой разговор был ему по душе. Он тотчас предложил свои услуги в деле доставки английских винтовок и патронов.

— Заранее вас благодарю, — со сдержанной радостью отозвался Сердар. — Чем быстрее доставите нам этот товар, тем будет лучше и для вас и для меня.

— Видите ли, дорогой Азизолла-хан, — замешкался лейтенант Кагель. — Англичане любят, как бы вам точнее сказать… Словом, услуга— за услугу… Или, как говорят, «баш на баш…» Британская миссия в Тегеране не очень довольна поведением вашего ближайшего соседа, миянабадского хана Самсана. Может быть он и неплохой человек, но с отсталыми взглядами, политически близорук, если говорить точнее. В то время, как по всей Персии катится одухотворяющая волна цивилизации, народ просвещается и обогащается культурой передового запада, хан Самсан совершенно не хочет понимать этого.

— Ерунда! — махнул рукой Сердар. — Какой это хан? Это не хан, а старый верблюд. Я давно подумываю о нем…

— Очень хорошо, господин Азизолла-хан. Мы поняли друг друга с полуслова, — перебил Сердара лейтенант Кагель.

— А ты, Азизолла, оказывается мудрый политик, —

удивленно сказал, дотоле молчавший Лачин. — А я-то думал, что ты сидишь у себя в далеком Боджнурде и не подозреваешь, какие дела делаются на свете. Хвалю, Азизолла, ей богу! Настоящий государственный муж. Чем скорее мы прогоним с престола старого губернатора и посадим на его место другого, тем быстрее двинется цивилизация к окраинам и осчастливит всех,

— Кто же метит в правители? Кто намерен занять трон? — осторожно спросил Моаззез.

— Есть один достойный человек на примете. — Лейтенант Кагель хитро подморгнул правителю Боджнурда, — Но вы его не знаете. Кавам-эс-Салтане… Слышали?

Сердар Моаззез промолчал. Ему было безразлично, кто претендует на губернаторский чин, важно было знать — чей этот человек. И Сердар сразу хорошо усвоил, что сила англичан с каждым днем возрастает, и надо быть всегда начеку.

Сердар распрощался с братом и гостями в полночь, вдоволь наговорившись. Все были навеселе, как раз в таком блаженном состоянии, когда кажется, что выпито слишком мало и надо обязательно чуточку добавить для полного счастья! Лейтенант Кагель потянул Лачина и Джексона к себе в комнату. Прикрыв дверь, он извлек из небольшого походного чемоданчика две бутылки бренди и хотел уже открыть их, как Лачин взял их обе из рук Кагеля и заговорщеским тоном произнес:

— Не спешите, господа. Без меня не открывать. Сейчас возможен сюрприз!..

С этими словами Лачин выскочил из комнаты.

Когда Лачин возвратился, на столе у Кагеля уже стояли рюмки, а в тарелочках манила закуска. Англичане вели какой-то свой притаенный разговор.

— А где же твой сюрприз, Лачин? — сразу же спросил Кагель, будто ожидал, что ему на блюдечке принесут шоколадных конфет.

В сущности он и не ошибся. Через несколько минут в комнату одна за другой крадущейся походкой вошли три девушки. Кагель от неожиданности встал со стула, и в глазах его отразился испуг. Он вопросительно взглянул на Лачина. Тот, увидев растерянность Кагеля, захохотал…