Чтение онлайн

— Так точно, господин солдат курдского полка. Именно от Арефа!

— Почему ты не позвал меня с собой! Ты его видел?!

— Да, Ахмед, я его видел. А не позвал потому, что обстановка не позволяла. Я сам не знал о встрече с ним. Даже не предполагал.

Кто-то зажег свет.

— Какая же новость? — спрашивает Аббас.

— Наверное, что-нибудь узнал из газет? — добавляет Рамо.

— Фи-и, скорей всего, получил письмо от своей любимой Парвин! — смеется Аббас.

— Ну, а ты что скажешь, Шохаб?

Тот помалкивает. Тогда я достаю конверт, вынимаю из него одну отпечатанную страничку, пахнущую свежей типографской краской.

— Читай, Ахмед. Только негромко.

Ахмед сначала читает про себя, знакомится с содержанием. Глаза его бегают по строчкам, зрачки лихорадочно горят. Он не читает, а декламирует:

— Приказ верховного командования народной партии «Адалят».

— Читай, читай, — подталкиваю его.

— Дорогие соотечественники! — тихо, тоном заговорщика произносит он. — Наша любимая Родина под угрозой закабаления. Наш шах продал народ в рабство английским оккупантам. У народа не осталось защитников, кроме своих собственных рук. Поднимайтесь на защиту Родины, у кого есть честь и совесть! Вон английских интервентов из Персии! Смерть предателям Родины!

Ахмед дочитал листовку, бережно положил на кровать.

— Все! — говорит он с облегченным вздохом, будто уже свершил революцию.

— Надо готовиться к вооруженному выступлению! — заявляет Аббас. — Надо оправдать доверие народной партии.

— Спокойно, друзья. Надо как следует обдумать. Поспешность может все угробить, — добавляет Шохаб.

— Правильно, Шохаб, надо как следует обдумать, прикинуть, с чего начнем! — говорю я. — Во-первых, ты, Рамо, встань возле двери и следи, чтобы не прилипло чье-нибудь ухо к ней и чтобы не заглянул в замочную скважину чужой глаз, а мы продолжим совещание… Надо, — воззвание партии «Адалят» приблизить к конкретным условиям Кучана. Побольше расписать о том, что творится у нас в городе! Ареф сказал: «Пусть листовки множатся, как птички!» Это значит их надо много-много! Но мы их сделаем не от имени народной партии «Адалят», а от себя, от нашего комитета. Партия «Адалят» далеко отсюда, в Мешхеде и Тегеране, власти Кучана этим не очень испугаешь. Но если мы скажем, что комитет работает здесь, это будет равносильно взрыву бомбы.

— Что конкретного ты предлагаешь? — спрашивает Ахмед.

— Я читал много книг о воинах и полководцах. Больше всего мне понравилась «Мухтарнамэ». Будем действовать, как в той книге: разлагать армию страхом, а сами не понесем никаких потерь.

— Колдовством, гипнозом что ли будешь действовать? — с насмешкой спрашивает Аббас.

— Нет… Это не колдовство, но в тысячу раз сильнее колдовства. Этот способ войны называется «Шабнам»» — ночная прокламация. Будем писать и расклеивать листовки по всему городу.

После бурных споров все легли спать, а мы с Шохабом сели писать прокламации. Завтра они разлетятся по всему Кучану. Они будут висеть на стенах мечетей и учреждений, на столбах, на воротах школ и казарм. Мы почти не. изменили текст воззвания «Адалят», а только дополнили его: «…Старые и молодые кучанцы! Наш любимый Курдистан… Лучшие сыны народа под Гиляном погибают от рук английских солдат! У нас есть сила смирить преступников, но мы не хотим кровопролития! Поднимайтесь, кучанцы, на изгнание врага!» — вот и все чем мы пополнили воззвание. Шохаб предложил самую ударную строку: «у нас есть сила смирить преступников…» подчеркнуть, чтобы народ и солдаты обратили особое внимание.

Мы с Шохабом долго думали, как подписать наше пламенное воззвание к курдскому народу и наконец решили: «Народный курдский союз самопожертвования». Эту Подпись и поставили в правом углу прокламации.

Время близилось к утру. Хотелось сейчас же пойти и расклеить листовки. Не терпелось узнать, какое они произведут действие на Кучан. Но в городе было тихо, кроме патрулей и сторожей все спали, выходить на такое дело было опасно и неразумно. Решили подождать до вечера.

Днем мы распределили обязанности между собой, кто где должен наклеить листовки, и едва закатилось солнце и опустились сумерки, двинулись в город.

Я брожу по вечернему Кучану, меланхолично разглядываю прохожих и любуюсь вечерними звездами. Кому придет в голову, что я — военный британской армии — на самом деле злейший враг англичан!? «Шабнамэ» у меня в кармане, в другом — флакончик с клеем. Я выбираю момент, когда рядом нет никого, оглядываюсь и спокойно пришлепываю прокламацию: то на стену, то на ворота… Мне кажется это занятие детской забавой, я даже не испытываю ни малейшего страха. Видимо еще не осознал, что мне грозит, если вдруг меня накроют.

Лунная ночь, разгуливает свежий северный ветерок и время — лучшего не выбрать для такого тайного дела. Из мечети выходят верующие, двигаются, растянувшись по тротуару, слышны их голоса. Один говорит другому: «Он-то, я не сомневаюсь, попадет в ад. Он пожалел свои туманы, не съездил в Мекку, да и умер в долгах, не расплатился ни с кем!» «Что вы на него нападаете! — говорит второй. — Клянусь, он без всякого испытания и допроса попадет в рай. Он же каждый праздник «Курбан» жертвовал баранов!» С противоположной стороны доносится бравурная песенка:

По мостовой между идущими из мечети и пьяным человеком пронеслись всадники городского головы. Из-под копыт коней летят искры. Правительственной охране нет никакого дела ни до верующих, ни до пьяных, ни до меня. Но я имею дело ко всем! Завтра все заговорят обо мне, хотя и знать не будут как меня зовут, как моя фамилия и чем я добываю хлеб на пропитание!

У меня осталась последняя «Шабнамэ», Я решил приклеить ее на столбе, возле здания правительства. Прошел в тени деревьев до угла здания, направился к столбу. Огляделся по сторонам, нет ли кого-нибудь поблизости. Стоп! Пдождем немножко. Прямо ко мне шагает из темноты человек. Не останавливаясь, я иду дальше, чтобы не вызвать подозрения. Повернул вправо, человек за мной. Ускоряю шаг, он— тоже. «Неужели жандарм? Но откуда ему знать, что у меня «Шабнамэ»?

— Эй, добрый человек! — окликает меня преследователь. Я останавливаюсь, быстро соображаю — как мне поступить: припугнуть его оружием или пристрелить. Рука моя тянется за револьвером. Человек, не дойдя двух шагов, сгибается в поклоне.

— Добрый человек, во имя аллаха и пророка Мухаммеда, — просит он, — дайте кран. С голоду умираю. На хлеб прошу, аллах свидетель!

— Ох ты, — облегченно вздыхаю я. — Вот чудак. Так бы давно и сказал. Ей богу, ты меня напугал на два крана. На тебе два крана, и шагай своей дорогой.

Нищий поблагодарил и исчез в темноте. Я вернулся к столбу и, не раздумывая долго, наклеил последнюю листовку.

В казарму пришел позже всех. Друзья сделали дело быстрее меня. Долго мы не ложились, а легли — еще дольше не могли уснуть. Всех волновало одно: как будут, встречены наши «Шабнамэ» кучанцами?