Чтение онлайн

Мы с Аббасом рассказали ей о работе нашей группы: о ночных прокламациях, о приезде чиновника Кавама-эс-Салтане. Я говорил и все время думал об оружии. Неужели так и не удастся нам взять склад с боеприпасами? Кроме дерзкого нападения я не видел иного выхода. Но разве это возможно? Если б даже поднялся весь эскадрон, то все равно мы оказались бы бессильными в стычке с войсками кучанского гарнизона. Мы не знали, как поведут себя жандармы.

Об оружии мы не сказали Суйрголь ни слова: ни Аббас, ни я. Хотя могли бы сказать, что ни на минуту не забываем о том, что Ходоу-сердар нуждается в боеприпасах. После встречи с Шамо, мы постоянно изучали подхода к складу: можно ли в него проникнуть не возбудив внимания часовых? Оказывается, этого сделать невозможно. Через каждые тридцать-сорок метров стоит часовой. Охрана с обеих сторон пакгауза. Все же оставались кое-какие способы проникновения. Первый: подготовить побольше солдат к ограблению, а затем, когда часть их будет нести охрану, проникнуть в склад. Этот вариант мы отклонили. Пришлось бы слишком многих посвящать в тайну и наверняка нашелся бы какой-нибудь доносчик, подлец. Заговор наш был бы раскрыт.

Днем на посту стояло часовых вдвое меньше, двери пакгауза были открыты. В складе то перебирали ящики, то сгружали привезенные винтовки, пулеметы и боеприпасы. Это делали наши же солдаты из «Курдлеви», Именно днем мы и решили забрать и вывезти оружие за город, а там переправить его к Ходоу-сердару. Но когда настанет этот день? Когда из нашего эскадрона затребуют людей на работу в склад? Решили терпеливо и настороженно ждать этого дня.

Обсудив все дела, мы простились с Суйрголь и её «джигитами» — снохами. Они проводили нас до ворот. Самая младшая из трех — Дорна, когда я обернулся, послала мне воздушный поцелуй. В груди у меня шевельнулся игривый плутоватый бесенок…

Сильными и волнующими были впечатления от нашей встречи с Суйрголь. Не знаю, как Аббас, но у меня за нее болело сердце: я боялся, как бы она по своей простоте и безудержной смелости, не попалась в лапы жандармов.

— Ты прав, Гусо, — соглашался Аббас. — И меня мучает тревога. В Кучане немало скверных глаз и ушей. Но я уверен, она не такая пташка, чтобы попалась в силок. Тем более, она находится у надежного человека.

— Я боюсь, как бы старик со своим старческим умом не прослабил. Вдруг захочет похвастаться: вот, мол, у меня сама львица Суйрголь остановилась!..

— Нет, Гусейнкули: старик Фаттах не такой простак. Как может он сделать глупость?!

Беседу нашу прервал Мирза-Мамед. Без стука вошел он в комнату, сразу же выпалил:

— Привет, друзья! Вы заходили ко мне? Передали. Я был… в одном месте. — Он огляделся и, убедившись, что поблизости посторонних нет, проговорил: — Есть сведения, что Тегеран, Занджан, Тебриз, Решт и Мешхед переполнены муссаватистами. Это перебежчики из Азербайджана. Армия русских рабочих и крестьян с позором выкинула их из России. Если они появятся в Кучане, — злобно добавляет Мирза-Мамед, — и вы встретите их, то поменьше расходуйте слов… и без выстрела — на полметра в землю.

— Чик-чик?.. Это моя специальность, — отзывается Аббас.

— Обстановка ухудшается, друзья, — продолжает Мирза-Мамед. — Сегодня по приказу командования, я с пятидесятью стрелками выезжаю в сторону Гиляна. Точно не знаю — куда. Пока не говорят, но думаю, что не тюльпаны собирать. До свидания. Я зашел проститься. Помните всегда, что Ходоу нужно оружие.

— Но ты же вернешься, Мирза-Мамед? — испуганно говорит Аббас. — Зачем таким тоном даешь наказы?

— Ничего неизвестно, друзья. Пока!..

На другой день, как обычно, проходили занятия и поле, за город выехал весь полк. Не было только Мирза-Мамеда и кавалеристов первого эскадрона. От солдат мы узнали, что Мирзу-Мамеда и еще около шестидесяти человек «неблагонадежных» командование бросило на пополнение полка сипаев под Гилям.

У меня под ложечкой засосало от тоски. Я уже привык к Мирзе, без него не обходилось ни одного щекотливого дела, а теперь вся ответственность ложилась на мои плечи. Надо было самому разбираться в окружающей обстановке, отличать друга от врага; знать — кому можно доверять, а кому и нельзя. Грустно было еще и потому, что меня вдруг с неодолимой силой потянуло в горы к своим: Ходоу-сердару, Арефу, Мухтару. Я завидовал Мирзе Мамеду и не сомневался, что в Гиляне он со своим отрядом или один перебежит на сторону повстанцев. Вместе с тем не давала покоя мысль — почему же командование, зная о неблагонадежности Мамеда, зная, что он чистокровный курд, бросило его против курдов? Неужели командир полка настолько глуп, что не видит в этом опасности? Понять изысканный маневр командования помог мне Аалам-хан. Через несколько дней, после отъезда Мирза-Мамеда, он сказал мне:

— Ты, кулдофадар внимательно следи за своими людьми! Не оказалось бы таких, как тот Мирза, которого отправили под Гилян. Если такие найдутся, то сразу попадут в пекло войны.

— Но они же могут перейти на сторону курдов, — ответил я Аадам-хану,

— Потом хоть к ишакам пусть уходят, не наше дело! — хохотнул Аалам-хан. — Главное — не было бы их в полку «Курдлеви», Есть слухи, что провокаторы засели именно у нас, за это нашему командиру каждый день делают втирания. Он не потерпит ни одного провокатора или подозрительного.

— Понятно, господин Аалам-хан. — Внутренне я порадовался: на худой конец — нам грозила отправка на фронт, а это не так уж плохо. Я не допускал даже мысли, что выстрелю в сторону своих братьев-курдов. Лучше пущу пулю себе, если не удастся бежать к Ходоу-сердару,

— Слава аллаху, нашему полку пока нет дела до Гиляна, — продолжал Аалам-хан. — Наш долг охранять северные границы от большевиков. Вот и посуди, как мы можем допустить у себя сочувствующих большевикам, если сами боремся против них!

— Спасибо, господин Аалам-хан, за приятные новости. Все понятно…

Шли дни, жизнь в полку продолжалась по заданному расписанию и режиму. Наступивший день напоминал прошедший, одна ночь похожа на другую. Ничего нового.

И вот, однажды, я только вернулся из конюшни от своего скакуна, — мне говорят: какой-то мальчишка у ворот ждет тебя. Я поспешил за ворота.

Мальчику было лет десять. Едва я вышел на улицу, как он подбежал ко мне:

— Вы — дядя Гусейнкули?

— Да, если ты не другого Гусейнкули ищешь.

— К вам приехала мать и сестра из Боджнурда. Они велели вам придти скорей в гостиницу.

«Какая еще сестра?» Но я не успел ничего расспросить у мальчишки. Он мигом скрылся за углом дома.

Шагая к гостинице, я раздумывал, как же сюда могла добраться мама? У нас нет ни осла, ни коня? Мало этого, оказывается и сестра с ней. Не могла же маленькая Мерниса приехать ко мне. Ей нечего делать здесь, да и не так просто матери было бы добраться с ней. Путает что-то мальчишка… Едва я поровнялся с гостиницей, как из ворот быстро вышла женщина в цветастом платке и широкой юбке. О аллах, я узнал свою мать!

— Мама, и правда — это ты? Какими судьбами ты оказалась в Кучане?

Я обнимаю ее, целую в лоб и щеки и не даю выговорить слово, потому что сам без конца тараторю от радости, не могу остановиться. Мать прижалась к моей груди, гладит мои плечи, лицо, волосы. Из глаз ее катятся слезы, крупные, горячие. Это слезы радости.

— Ох, каким ты стал! — наконец говорит она. — Красивый, стройный! И усики пробились! Прямо не узнать тебя.

Она говорила и улыбалась, и губы ее дрожали от волнения. По щекам, не переставая, катились слезы.