Чтение онлайн

— Рамо, — смеется Мирза-Мамед, — поторапливайся. Аббас, кажется, не шутит, бьет дичь, а у тебя костер еле теплится!

– Эй, несите сухих веток! — спохватился Рамо и бросил в костер охапку сушняка. За этим и застал его Аббас, бросав на траву молодую косулю.

Засучив рукава мы с Ахмедом принялись разделывать добычу.

Вскоре все пятеро подбрасывали с ладони на ладонь душистые кусочки молодого жареного мяса, пробовали... Шашлык был недожаренным, но нам казался вкуснее знаменитого боджнурдского.

Позавтракав, разлеглись на траве у ручья, подложив под головы седла.

— Друзья, — говорит настороженно Мирза-Мамед, — нам нужно как следует отдохнуть. Но чтобы не случилось чего... Чтобы не перебили нас сонных, как туртушек, нужно поочередно дежурить. Первым будет...

— Я! — в один голос выкрикнули мы с Ахмедом.

— Хорошо,— соглашается Мирза-Мамед.— Стой на часах пока ты, Гусейнкули. Как младший среди нас.

И вот уж «дивизия» спит. Безмятежно похрапывает Рамо, что-то бормочет Аббас, чему-то улыбается во сне Мирза-Мамед. Мирно пощипывают траву лошади. Я все вижу. Опустившись на траву, наблюдаю за говорливыми струйками ручья и думаю... о Парвин. Я могу думать о ней часами, даже годами, десятилетиями... И я витаю мыслями в облаках. Но вот проснулся Ахмед. Подошла моя очередь спать.

Разбудил нас Аббас. Он вдруг запел одну из своих озорных песен, знает которых великое множество.

— Глотка у тебя, джигит, луженая! — потягиваясь и сладко позевывая бормочет Рамо. — Тебя бы только к нам в кишлак на минарет. Орал бы там за милую душу!

— Проснись, медведь! — трясет его Аббас. — Проспишь всю жизнь. Оглянуться не успеешь, как в старика превратишься.

Приближается вечер. Лошади стоят, понурив головы, часто всхрапывают и со свистом хлещут себя по бокам хвостами.

— Будет дождь, — подняв над головой руку и выставив на ветерок ладонь, говорит Ахмед.

— Что, дождливый сон видел? — смеется Рамо.

— Эх ты, голова!— огрызается Ахмед.— Посмотри на лошадей. Их донимает мошкара. Этой твари всегда много перед дождем.

— Похоже на дождь, — соглашается с ним Мирза-Мамед, — поэтому нужно побыстрей отправляться в путь.

Джеристанская долина утонула в густых, плотных сумерках. Мы продвигаемся гуськом по каменистой, узкой тропе. Накрапывает дождь. Мелкий, нудный, затяжной. Держим путь к небольшому селению Навди, в котором живет дальняя родственница Ахмеда. У нее мы и решили провести следующий день. Опасно бродить в горах; наверняка нас уже ищут.

Под утро въехали в единственную, но довольно широкую улицу селения. По обе стороны ее бравыми солдатами выстроились стройные чинары. С злобным лаем нас встретили собаки. Они выскакивали со всех сторон, неотступно бежали за нами. К счастью, родственники Ахмеда жили почти на окраине, так что всех собак Навди поднять на ноги мы не успели.

Постучали висячим молоточком в широкие ворота. Выходит богатырского сложения мужчина — хозяин дома. Он пристально всматривается в наши лица, узнает Ахмеда и, распахнув ворота, приглашает нас во двор.

— Хун пер вохер, хатен!.. Добро пожаловать! Какими судьбами, Ахмед-джан?

Через минуту уже весь дом на ногах. Нам готовят завтрак.

Ахмед коротко рассказывает хозяину о нашем бедственном положении и просит укрыть на день.

— Что за разговоры!— гудит бородатый великан.— Можете жить у меня целый год... Мой дом — ваш дом.

— А далеко ли отсюда селение Ходжан? — спросил хозяина за завтраком Мирза-Мамед.

— Ходжан? Это — за Джаджом. Фарсахов пять-шесть. Никак не больше, — объяснил бородач.— Ночи сейчас длинные... К утру без особого труда доберетесь.

В Ходжане мы надеялись разузнать кое-что об Арефе, а заодно и узнать «погоду» в здешних краях: о настроении жителей кишлаков и о своих предводителях...

Отдохнув, подкрепившись за день, в сумерках мы снова отправились в путь.

Какое раздолье! Мы жадно дышали ароматным горным воздухом. Густоватый настой осенних цветов и буйных трав плывет по ветру, пьянит, кружит голову. А горы молчат, думают свои бесконечные думы... Тропинка петляет среди колючих зарослей держи-дерева, ныряет в сырые, как склепы ущелья.

Ночь.

И вдруг вдали, почти у самой горной вершины мы видим огонек. Своим одиночеством в безбрежном океане мрака он наводит тоску и даже страх. В самом деле, кто в такую ночь, кроме нас, еще блуждает в этом безлюдном крае?

— Пастухи или охотники, — говорит всезнайка Ахмед. Наш «мудрец и гадатель» на этот раз оказался прав: у костра сидели двое молодых парней. Судя по одежде и снаряжению — местные охотники.

Мы нарушили их мирную беседу. Но, кажется, не удивили своим появлением. Один из них встал и, вглядываясь в кромешную тьму, шагнул нам навстречу.

— Добрый вечер, уважаемые! — проговорил Мирза-Мамед.

— Просим к нашему костру, — ответили зверобои.

— Охотимся?

— Да. Немножко...

— Издалека?

— Мы из Беваза, — ответил тот, что продолжал сидеть у костра. — Это — за соседней горой. А вы откуда?

Мы переглянулись.

— Из Гиляна,— за всех ответил быстрый на слово Ахмед.

— Неужели из Гиляна?— парень привстал.— Не из отрядов ли Ходоу-Сердара?

— Оттуда...

Парни встали и, уронив головы на грудь, умолкли: не было больше курдской народной армии. Они чтят память погибших.

— Миянабадские долины в трауре,— помолчав, говорит один из охотников. — В Гиляне — вражеские войска...

— А в Миянабаде?

— Пока карателей там нет, но поговаривают, что весь район будет предан огню и мечу, как очаг восстания.

— Да, новости не слишком приятные.

— Нет, друзья, борьба наша не окончена! — возбужденно говорит с минуту помолчав Мирза-Мамед. — Восстание не подавлено. На свете не найдется такой силы, чтобы победить народ. Ходоу-Сердар и его джигиты полны сил и желания сражаться за народ. И очень скоро они будут снова громить богатеев. Так, друзья охотники, и скажите всем в своем селении!.. Пусть люди поддерживают воинов Ходоу-Сердара. Народная правда победит.

Рассвет настиг нас на окраине Ходжана. Стояла прохладная погода. Осень была не за горами. А дни между тем были светлые, удивительно прозрачные. В этой прозрачности и сказывалась близость холодов.

Мы — у знакомых ворот. Спрыгнув с коней на землю, разминаем ноги. От долгой езды верхом они одеревенели. Ахмед выстукивает условную дробь, наш старый пароль. Тишина. Ахмед постучал еще раз. Настойчивее. Скрипнула дверь, слышно, как зашаркал кто-то через весь двор тяжелой обувью. Человек долго кряхтит по ту сторону ворот, похоже, что он никак не может справиться с засовом. Наконец ворота распахнулись и мы увидели тетю Фатиму.