Чтение онлайн

— Вах-эй!— радостно воскликнул Ага-Баба.— Гусейн-кули! Гусо-джан! Вот никогда бы не узнал тебя в такой форме!

На лицах присутствующих веселое возбуждение.

— Не просто Гусейнкули,— вставляет Ареф,— а Гусейнкули-хан-ождан. Наш товарищ по борьбе. На него, на его друзей и на хорасанскую жандармерию партия возлагает большие надежды.

— Помощники хорошие!— Ага-Баба обнимает меня за плечи,— Заходи к нам, Гусо-джан. Завтра же заходи. Я расскажу, как разыскать нас...

— А чем сейчас занимается Аскер?— спросил я.

— О! Аскер тоже военный.

— Он служит?

— Да. Адъютантом у Таги-хана.

Вах-вах, так вот почему мне показался знакомым адъютант генерала! И как же сразу я не узнал Аскера...

— Итак, друзья,— заговорил ровным, но как всегда твердым голосом Ареф,— Гусейнкули-хана вы теперь все знаете. У него один из самых ответственных и опасных участков борьбы.— Ареф обратился ко мне.— Дорогой Гусейнкули, эти люди всегда придут к тебе на помощь. Они верные твои друзья в Мешхеде.

В тот же вечер я познакомился с редактором «Бахара» Ахмед-Бахаром, с друзьями Арефа по подполью Мирза-Аликпер-Саркашик-заде, Мирза-Абдулкадер-Сабзивари, Тагири-Джами и другими. Всех этих людей объединяет лютая ненависть к заморским поработителям иранского народа, мечты о светлой и радостной жизни в родной стороне. Чувства эти были настолько остры и сильны, что каждый из подпольщиков готов был на любые жертвы, даже смерть.

— Друзья!— сказал собравшимся Ахмед Бахар,— мы решили в ближайшие дни усилить выпуск прокламаций в два-три раза. В основном они пойдут в воинские части. Ваша задача, дорогие Сейд-Гусейн-хан и Гусейнкули-хан, позаботиться о том, чтобы наше призывное слово дошло до солдат.

Сейд-Гусейн-хан присутствовал тоже здесь. Это был молодой человек в форме лейтенанта жандармерии.

— Мы всегда готовы!— Сейд-Гусейн-хан держался подтянуто, бодро.— Будут, конечно, трудности, и я прошу учесть то обстоятельство, что численность жандармских войск день ото дня растет. Но это происходит не только за счет бедняков. Жандармскую форму уже носят Тадж-мамед-хан-курд, один из видных кучанских богатеев, а также Барат-Али-хане-Хафи, Абдулла-хане-Барбари. И все они имеют высокие чины.

— Но не столько они сами страшны,— вставляет Ахмед-Бахар.— Больше надо опасаться их ставленников. Тех, кто под видом дайханина пришел в армию. Вот кто может крепко навредить! С самими ханами даже проще: их как облупленных знает весь Хорасан.

— Какие будут предложения?— спрашивает Ареф.

— Нужно установить за каждым ненадежным человеком наблюдение,— предлагает Сейд-Гусейн-хан.— Выясним: с кем они общаются, а потом возьмем под контроль. После этого и соответственная обработка ненужных лиц.

— А если кое-кого убрать?— тихонько вопрошает кто-то в углу.

— Потребует обстановка— можно и убрать,— соглашается лейтенант.

Покидаем дом Фейзмамеда глубокой ночью. Мешхед, утомленный дневным гамом, спит.

Уходим по одному, ради предосторожности.

...Третий кавалерийский эскадрон закончил дневные занятия. Уставшие, злые «волки» возвращаются в казармы — положен час отдыха.

— Господин ождан, разрешите отлучиться в город? — слышу я знакомый голос.

— Нет, Аббас, не пойдешь. Мне надо пойти.

— И вчера ты, и сегодня...

— Так нужно,— строго обрываю я ненужный разговор.

— Я постараюсь увидеть Аскера и Гульчехру-ханым.

— Пойдем вместе.

— Нельзя. Вам с Рамо в эскадроне дело есть.

Аббас заметно обижен. Но я знаю: в глубине души он все-таки понимает меня. Я иду к другу детства, и он рад вместе со мной.

— Пусть будет так,— соглашается Аббас.— А передать наш привет Ага-Баба, Гульчехре-ханум и Аскеру ты не забудешь?

— О чем ты спрашиваешь! Скажи-ка лучше, как у нас с листовками?

— Я все распространил, а Рамо сейчас в соседней казарме...

Друзья не теряют рремени.

...В Мешхед пришла настоящая весна. Утонули в буйной зелени улицы и проспекты города. На Бала-хиябане цветут розы. Их запахи плывут по всему Мешхеду.

Улицы города в этот предзакатный час особенно многолюдны и оживленны. Кому захочется в такой чудный весенний вечер сидеть дома.

Люди тянутся группами и в одиночку. У всех возбужденные, улыбающиеся лица. А может быть все это мне лишь кажется? У меня так радостно на душе.

Вот и дом Ага-Баба. Стучусь. Калитка распахивается очень быстро, словно моего стука тут давно ждут. Ну, конечно же, ждут! Передо мной стоит Аскер. Улыбающийся, счастливый. Теперь-то мы узнали друг друга.

— Гусо-джан!

— Аскер!

Мы крепко обнялись.

— В управлении я часто слышу твое имя. Сам Таги-хан то и дело повторяет: «Гусейнкули-хан-ождан! О, этот проворный Гусейнкули-хан-ождан!»,— Аскер с ног до головы осматривает меня, словно глазам своим не верит, и без умолку говорит: — Но разве я мог подумать, что это ты. Бедный Гусо из Боджнурда стал в Мешхеде ожданом!..

— А ведь мы с тобой однажды встречались...

— Я много дней потом ломал голову,— перебивает меня Аскер,— кто ты и откуда я тебя знаю?!

— Я — тоже сразу не признал тебя.

Из дверей вышла... нет — выбежала Гульчехра-ханым.

— Гусо, Гусейнкули-джан! Это ты?!

Большие с поволокою глаза Гульчехры-ханым полны слез. Это — от радости. Она обнимает и целует меня.

— Сынок, Гусо-джан! Мой милый мальчик! Как ты вырос, не узнать!

Изменилась и Гульчехра-ханым. Виски ее посеребрила седина, а у глаз и на лбу появились морщины. Но седина и даже морщины, кажется, сделали ее еще более красивее и обаятельнее...

— Чем занимаешься? Как здоровье отца? Матери? Ах, как хотела бы я сейчас Ширин-ханым увидеть! Как чувствуют себя твои сестренки, братишки?

Вопросам, казалось, не будет конца. Но я отвечаю на все. Потом, улучив момент, спрашиваю:

— Уважаемый Ага-Баба дома?

— Нет,— машет рукой Гульчехра-ханым.— Мы его неделями не видим.

— А я его как-то видел в Кучане. Он там лекции читал.

— Ну вот,— говорит Аскер с улыбкой,— тебе лучше известно, где мой отец.

Садимся за стол. Угощает нас Гульчехра-ханым пловом и яичницей, фаршированной зеленью. Ужин получился шахский. Такого ароматного плова и такой вкусной яичницы я давно не ел.

— Как служится тебе, Аскер, у Таги-хана?— как бы между прочим спрашиваю я друга.

— Неплохо. Таги-хан строгий, но очень справедливый и честный человек.

— Я слышал, что он открыто выступил против англичан.

— Да. И поэтому попал в немилость к губернатору Хорасана.

— Но ведь Кавам-эс-Салтане бессилен и слаб, как под дождем цыпленок. А в руках у Таги-хана целая армия.

— Пойми, ни Кавам-эс-Салтане сейчас силен и опасен, а коварные захватчики англичане и сторонники каджар-ской династии! А они имеют очень сильное влияние в жандармерии.