Чтение онлайн

Я залюбовался игрой солнца в прозрачном камне и подумал, что эти бусы будут к лицу моей Парвин,

– Спасибо,— я протянул крестьянину руку.— Скоро я увижу свою невесту и передам ей твой подарок. Она будет рада.

— Я тоже рад. Мы все благодарны вам.

Он пошел через двор, но у ворот оглянулся, с улыбкой помахал рукой.

Аббасабад еще спал, когда копыта наших коней разбудили тишину и, словно весенний поток, прогрохотали по каменистым улочкам вниз, к подножью холма. Перед нами лежала степь, а за ней — горы... И там, за вершинами, за ущельями, за быстрыми речками и долинами раскинулся Боджнурд, о котором я столько мечтал, который не раз видел во сне и который через несколько дней откроется мне наяву.

Я похлопал Икбала по влажной шее, и конь, поняв мое настроение, затанцевал на дороге, всем своим видом показывая, что готов нести меня хоть на край света, а уж з Боджнурд и подавно...

Будь моя воля, я пустил бы коня вскачь через все эти горы, долины и речки, лишь бы скорее увидать отца, мать, Парвин...

— Держать равнение!

Это подполковник Довуд-хан решил покомандовать. Только кому нужно в этих глухих местах наше равнение?..

Повернув Икбала, я поехал вдоль строя. Солдаты были спокойны, негромко переговаривались, не обращая внимания на команды полковника. Только передние кое-как выравнивали строй.

— Господин ождан!— позвал меня сержант Фаррух. Я подъехал. Фаррух выглядел унылым.

— Что, опять болит живот?— спросил я. Он смутился и проговорил, запинаясь:

— Нет, господин ождан, спасибо, не болит. Просто я... хотел спросить... Там, в Боджнурде, говорят, какая-то смута... может быть, зря болтают?

— Ничего не могу сказать, — ответил я сухо. — Приказано выступить в Боджнурд, вот мы и спешим. А что там предстоит делать... Приказ будет.

Фаррух скорбно покачал головой и вскинул глаза к небу: наверное, просил аллаха не бросать его в новое пекло.

— А вы сержант,— добавил я прежде, чем отъехать,— вместо того, чтобы собирать всякие слухи, лучше бы позаботились о равнении в строю. Слышали команду господина подполковника?

Фаррух забеспокоился, стал оглядывать своих солдат.

— Равнение держать!— прикрикнул он и с виноватым видом обратился ко мне: — А насчет слухов вы напрасно, господин ождан. Я никому кроме начальства не верю. Просто мне приснился сон...

— Ладно, в другой раз его расскажете,— ответил я Фарруху и пришпорил Икбала.

На шестой день пути эскадрон поднялся на холм Ала-Даг, возвышающийся над селом Аркана. С волнением напряг я зрение и увидел вдали очертания Боджнурда, окутанного в зеленоватую дымку. Скорее силой воображения, нежели на самом деле, увидел я иглы минаретов, сторожевые вышки... Сердце зашлось от сознания, что вон там, у кромки горизонта, живет моя Парвин...

— Рысью! — скомандовал я, забыв, что на этот раз с нами едет Довуд-хан и без его разрешения я не имею права отдавать команды.

Но подполковник и сам, видно, спешил закончить этот поход и поскорее прибыть на место. Подчиняясь команде, он вместе с эскадроном поскакал вниз по склону, по пыльной дороге, ведущей в Боджнурд, навстречу неизвестности. Боже мой, думал я, неужели через несколько часов я увижу свою любимую? Не тот ли это сон, когда пробуждение бывает таким горьким? Да и ждет ли она меня в этот час? Конечно... Ее волнуют предчувствия, и сердце подсказывает, что любимый близко...

Я помню, как въехали мы в город, как разместились в отведенных для нас казармах. Все мои мысли и чувства занимала близкая встреча с дорогими, близкими людьми. Я выслушал распоряжения подполковника, сам отдавал приказания, но все это делал механически, в каком-то странном состоянии отрешенности от всего, что меня окружало. Я говорил: «Слушаюсь, господин подполковник!», а сам думал: еще немного, совсем немного, и увижу Парвин, обниму ее, скажу ей: «Любимая...» И вид у меня очевидно был такой, что Аббас внимательно посмотрел на меня, хотел что-то спросить, но догадался, в чем дело, и только улыбнулся. Но и эту его улыбку и то, как махнул он рукой, я вспомнил много позже, а тогда просто не заметил ничего...

– Господин ождан, вас вызывает подполковник Довуд-хан. — услышал я голос сержанта Фарруха и поспешил в кабинет командира.

Я уже докладывал ему о том, кто ждет меня в этом городе, и считал, что наконец-то он отпустит меня в увольнение, но он сказал:

— Ождан Гусейнкули-хан, по приказу командования ни один военнослужащий не имеет права отлучиться в город. Даже по самым серьезным обстоятельствам.

Он барабанил пальцами по столу и не смотрел мне в глаза. А я готов был броситься на него и растерзать, хотя хорошо понимал, что он тут ни при чем. Хотя он и не смотрел на меня, но, видимо, почувствовал, что со мной творится неладное.

— Спокойно, ождан,— сказал он и поднялся.— Вы многое для меня сделали, и я не останусь в долгу. Семья, невеста— я все это понимаю... Думаю, что два часа вам будет достаточно, а?

Я смотрел на него, не понимая.

— Два часа?.. Какие два часа? Он усмехнулся.

— Я распоряжусь, чтобы часовой не обратил на вас внимания, когда вы... ну, допустим, в двадцать два часа покинете территорию части. Но — два часа, ождан! В ноль-ноль часов вы должны быть на месте.

Только теперь до меня все дошло.

— Есть, господин подполковник!— гаркнул я радостно.— Ровно в ноль-ноль часов быть на месте!..

— Вот так-то,— посмеиваясь и теребя усики, сказал Довуд-хан.— Не подведите меня, оджан.

— Спасибо!

Математики называют время независимой переменной величиной. Но, по-моему, это не так. Скорость движения времени зависит от душевного состояния. Бывает, оглянуться не успеешь, а уже день прошел. А те часы ожидания — до двадцати двух показались мне «с гирями на ногах»— двигались так медленно, что я уже потерял надежду дождаться. Чем я только не занимался — и все время чувствовал, что часы остановились, не движутся. Будто бы и солнце замерло в поднебесье.

Но вот все-таки наступило мое время. Я сказал Аббасу:

– Гы, пожалуйста, посмотри тут. Я не надолго.

Он понимающе кивнул и пожал мне руку:

— Иди. Не волнуйся. Я понимаю — и все сделаю, как надо!

Раньше Боджнурд казался мне небольшим городком. А тут почудилось, что улицы его бесконечны. Иду очень .быстрыми шагами, бегу, а улицы все не кончаются Только в одном месте я остановился. От небольшой площади надо было повернуть... Если налево, то домой, а направо к Пар-вин... Ну, хоть разорвись!

Ноги понесли меня к дому. Пересек тихий в этот час базар, побежал мимо закрытых лавочек, свернул в знакомый закоулок... Собаки во дворах провожали меня злобным лаем.

Вот и наша калитка. Стучу кулаком, чтобы услышали в доме. Слышу шаркающие шаги.

— Кто там?

Этот голос я отличил бы среди тысячи. Отец!

— Это я, Гусо...

Слышу, как торопливо отец отодвигает засов. И вот растворяется калитка. Я обнимаю отца. Какой же он стал маленький, худой, руки у него — как у ребенка. Он молча прижимается к моей груди, и я слышу, как всхлипывает он.