Чтение онлайн

— Живой, здоровый!— бормочет отец.— Слава аллаху, вернулся.

Потом оборачивается и кричит:

— Мать! Девушки! Гусо вернулся!

А из дома уже бегут — в темноте я не могу разглядеть лица, но мать узнаю сразу, хотя и она изменилась, стала словно бы ниже ростом, сгорбилась. Мама повисла на моей шее, из-за слез не в силах сказать слова. Я глажу ее редкие, белые даже в ночной мгле волосы и шепчу:

— Мама моя... Родная... Только не плачь, я же вернулся. Не надо плакать...

А она все билась у меня на груди, ласкала ладонями мои небритые щеки, смотрела и не могла насмотреться...

— Какой ты стал большой, сынок!— наконец проговорила она.— А мы с отцом сдаем...

И снова слезы зазвучали в ее голосе.

— Ладно тебе,— ворчливо вмешался отец,— дай ему поздороваться с сестренками.

А они стоят в сторонке, мнутся, стесняются подойти. Совсем взрослые — не узнать.

— Ну, что же вы! — подбадривает отец.— Это же Гусейнкули! Каждый день спрашивали, все уши прожужжали, когда брат приедет, а теперь онемели...

Я обнимаю их, целую. И вдруг думаю: а ведь и Парвин за эти годы изменилась...

Шумно входим в дом. Я достаю подарки, которые припас для каждого. Платок пришелся матери по душе, она сразу же надевает его, смотрит на меня благодарно, с восхищением.

— Ну, садись, сынок,— говорит отец,— поужинаем, расскажешь, как жил, что видел, где побывал...

Садимся на тахту. Я не могу обидеть их, рассказываю, а мысленно уже бегу по темным улочкам к Парвин. И мать догадывается — она всегда все понимает.

— Ты хочешь пойти к Парвин?— спрашивает она.— Иди, не стесняйся. Она же твоя невеста. А мы завтра поговорим. Иди.

Через двор под взглядом родителей и сестер я шел не спеша. Но только закрыл за собой калитку, кинулся бежать, забыв, что в ночной тишине далеко слышны удары сапог по булыжной мостовой. Собаки за глиняными дувалами провожали меня заливистым злобным лаем. А я несся по улицам, и сердце готово было выскочить из груди. Только у дома Парвин я приостановился, чтобы перевести дух. Какая-то странная робость вдруг овладела мной: я так долго не видел свою любимую, мечтал о встрече, рвался к ней, а тут руки не поднимаются постучать в калитку. Ведь столько времени прошло, всякое могло случиться... Вдруг откроют дверь и скажут... Боже мой, как же я перенесу это? И словно пловец в холодную воду, с замирающим сердцем кидаюсь к калитке, барабаню кулаками, готовый ко всему...

Свет вспыхивает во дворе, кто-то идет с фонарем. Она?..

— Что случилось? Кто там?

Взволнованный голос тети Хатитджи.

— Тетя!..

И вот распахивается калитка. Я вижу удивленное и радостное лицо тети, освещенное фонарем, слышу ее восклицание... Не выдерживаю, почти кричу:

— Что с Парвин? Где она?

Но тетя Хатитджа не успевает ответить — через двор, словно на крыльях, летит мне навстречу Парвин... Она... моя ласточка!..

О, разве можно передать словами то чувство, которое испытывал я в тот миг!

Я обнимаю Парвин, чувствуя, как она дрожит, как гулко стучат наши сердца... и вот она проводит своими нежными ладонями по моему лицу, словно не верит, что это действительно я... Вот рядом я вижу ее прекрасное лицо, полные слез глаза, яркие губы...

— Моя Парвин!..

— Гусо...

Губы у нее чуть приоткрыты, и я вижу, как снежно поблескивают ее зубы. Не помня себя, наклоняюсь и целую ее в эти губы, целую впервые в жизни, и она не вырывается, не отстраняет меня, а, наоборот, еще крепче прижимается, может быть, все еще не веря, что это не сон...

А я забыл все на свете, не увидел даже, как ушла в дом тетя Хатитджа, оставив нас одних...

— Ты вернулся, Гусо-джан,— наконец проговорила Парвин и снова провела ладонями по моему лицу.— Я не могу поверить в это счастье...

Оставленный тетей на крыльце фонарь тускло освещал двор, и я уже не мог разглядеть лица Парвин, только глаза ее блестели совсем-совсем рядом.

— Что же мы стоим здесь? — встрепенулась Парвин.— Пойдем в дом.

Тетя Хатитджа готовила угощенье, на глазах ее тоже были слезы, она смахивала их украдкой, улыбнулась, одобрительно кивала нам головой.

— Вот и свиделись, вот и опять вместе,— проговорила она,— а то заждалась моя джаночка!.. Только шаги за калиткой, она так и встрепенется вся, так и вспыхнет: не Гусо ли? А потом снова поникнет, не улыбнется...

Парвин не отходила от меня, не выпускала мою руку и все поглядывала в лицо, а сама так и светилась радостью.

«Боже мой, сколько испытаний выпало на ее долю.— подумал я,— сколько мук принесла ей любовь ко мне! Сумею ли я когда-нибудь сделать ее счастливой?»

— Ты не слушай тетю, Гусо,— словно прочитав мои мысли, с улыбкой сказала Парвин.— Конечно, я ждала тебя, но... я знала, что ты жив, что любишь меня и тоже ждешь встречи — что же еще нужно для счастья?

Я достал бусы, которые дал мне аббасабадский проводник, надел на шею, обнял ее, привлек к себе и поцеловал. И, как во дворе, она не отстранила меня...

— Спасибо тебе, любимая,— прошептал я и почувствовал, что голос мой дрогнул.— Я всегда... всегда... всегда буду любить тебя... одну!

— Будьте счастливы, дети мои!— растроганно проговорила тетя Хатитджа.— Аллах же видит, что вы заслужили счастье.

Она поставила перед нами угощенье: сладости и чай, а сама тихо вышла.

— Ну, расскажи, как ты жила, моя звездочка,— попросил я.— Каждый день вспоминал тебя, думал: вот сейчас моя Парвин проснулась, и солнечный зайчик играет на ее щеке... а сейчас читает мое письмо и улыбается... или плачет... Тебе было очень трудно здесь?

— Ничего, Гусо-джан, все позади. Главное — мы вместе,— ответила Парвин и прижалась щекой к моему плечу.— Я получила твое письмо и обрадовалась, что ты скоро приедешь в отпуск. А потом, когда началось тут — ты знаешь?.. Я испугалась: а вдруг вашу часть пошлют куда-нибудь сражаться...

— А нас прислали сюда...

— Так, значит, ты не в отпуск?— Парвин вскинула на меня свои большие глаза.— Ты будешь в бою?

— Не беспокойся, джаночка, еще ничего не известно. Сердар Моаззез не подчинился приказу правительства...

— Опять Моаззез,— проговорила она тихо.— Ты знаешь, как я ненавижу его, на нем кровь моего отца, на его совести гибель мамы...

— Ты знаешь об этом?— я обнял Парвин за плечи;— Ничего, возмездие настигнет злодея.

— Нет,— сказала она,— я сейчас думаю о другом... Я боюсь, что...— она запнулась, но я прижал ее к себе, подбадривал, и она договорила:— боюсь, что ты станешь его жертвой. Ведь Лачин его близкий родственник, и он не забыл, что я показала ему на дверь. И если будет случай...