Чтение онлайн

К нам прибывали из СССР летчики-добровольцы, чтобы поднять в воздух наши самолеты, но если у нас оказывался свой, испанский летчик или стрелок-бомбардир, то он занимал свое место в строю. Хочется особо отметить, что советские товарищи проявляют пламенный интернационализм, очень уважительно относятся к испанским людям, к нашим демократическим традициям и обычаям. С первых же дней они энергично принялись за подготовку наших парней. И наши молодые пилоты сумели достойно заменить советских летчиков на всех постах экипажа эскадрильи. Если в первых двух эскадрильях, прибывших в Испанию, персонал был на 90 процентов советским, то со временем этот процент становился меньше и меньше, а в середине войны пропорция была почти равной.

Командующий рассказал нам, что он довольно близко соприкасался с советскими людьми и лично принимал участие во всех мероприятиях, связанных с советскими поставками самолетов и их боевыми действиями. — Вот почему, — подчеркнул Сиснерос, — я могу говорить не только о героических делах советских людей в воздухе, но и об их примерном поведении на земле. Я имею право утверждать перед всем миром, что советская помощь совершенно бескорыстна.

Мы сознаем, что советским людям эта помощь стоит жертв. Десятки ваших прекрасных летчиков пали смертью храбрых в огненном небе Испании. Они отдали свои жизни во имя свободы испанского народа и навеки остались лежать в нашей земле. Их имена, их ратные подвиги никогда не померкнут в памяти рабочего класса, всех людей трудовой Испании.

Позже мы узнали мнение и руководителя Харамского сражения Висенте Рохо о том, какую роль сыграла авиация в этом сражении. Напомню, что в результате сражения на берегах Харамы был спасен Мадрид.

— Республиканская авиация, — сказал он, — осуществляла тесное взаимодействие с наземными войсками. В некоторые моменты сражений оно играло решающую роль. Дрались пилоты в тяжелых условиях численного превосходства противника. Они проявляли беспримерный героизм, во имя победы шли на самопожертвование.

Висенте Рохо сослался на такой пример. Однажды истребителям удалось пять раз подряд за день сорвать бомбардировки боевых позиций республиканских частей. В небе над рекой Харамой утром, днем и вечером авиация прикрывала наземные войска. Много было воздушных боев, разыгрывавшихся на глазах республиканских бойцов. В некоторых из этих боев участвовало более сотни самолетов (в истории авиации это были первые воздушные бои такого размаха).

Мужество, с которым пилоты бросались в атаку и сбивали самолеты противника, вызывало в наземных войсках чувство боевого соревнования.

— Боевые действия наших летчиков, — сказал Висенте Рохо, — перекрывали все нормы. Нередко они делали по семь вылетов в день и каждый раз вели воздушный бой. Битва на берегах реки Харамы потребовала от нас, в том числе и от летного состава, большого напряжения сил, нервов и жертв.

Возвращаясь к нашей первой встрече и беседе с Игнасио Идальго де Сиснеросом, хочется отметить ее доброжелательный тон, ясность и четкость суждений.

После официального знакомства командующий ВВС пригласил нас на ужин. А потом был зачитан приказ о зачислении нас добровольцами в военно-воздушные силы республиканской армии. Из двух наших групп сформировали две эскадрильи. Одну возглавил Иван Девотченко, другой командовать было доверено мне.

А на следующее утро на автомашинах мы направились на юг Испании. До Аликанте ехали вместе с группой Ивана Девотченко, а потом наши пути разошлись.

Далеко позади остались апельсиновые и оливковые плантации. Солнце палило нещадно. Даже встречный ветер не освежал, а иссушал. Через час-другой езды местность вокруг напоминала выжженную пустыню. Море, видневшееся вдали, тоже казалось раскаленным.

Вдоль берега неожиданно появились холмы. Они выглядели как бы снежными.

— Что это? — спросил я у переводчика.

— Соль. Соляные разработки.

— Из морской воды?

— Да-да. Хотите посмотреть?

И уже не спрашивая нас, считая интерес за желание, переводчик бросил несколько слов шоферу. Тот свернул к берегу моря.

Через несколько минут мы очутились в пекле. Жарища среди слепящей белизны стояла несносная. Снежные холмы оказались буртами соли. Низкое побережье было разбито на множество прямоугольников — бассейнов. Одни, видимо, лишь недавно заполнены морской водой, в других она почти испарилась под солнцем, а в третьих поблескивала затвердевшая соль. В тех бассейнах, где соль затвердела, работали люди. Одни сгребали высохшую соль, другие набирали ее в корзины и тащили к транспортеру, ссыпавшему ее в бурты.

Все работы, кроме буртовки, велись вручную. Специальной одежды рабочие не имели, если не считать тряпок, которыми обертывались лица и головы. А на ноги были навернуты лохмотья.

Воздух насыщала соляная пыль. Она проникала всюду, ветер ее гнал, будто поземку.

Нам казалось, что в таких тяжелых условиях больше двух часов не проработаешь. Шофер через переводчика объяснил, что рабочий день сократился до шести часов только после провозглашения республиканского строя. Заработки значительно увеличились. Раньше здесь трудились по 12–14 часов, а получали несколько песет.

Хотя на промысле мы находились недолго, всю дорогу до Аликанте чувствовали во рту привкус соли, а кожа зудела и чесалась. Даже после горячего душа на губах все еще ощущался соленый привкус.

В Аликанте пустыня отступила. Мы оказались в белом городке — модном и людном курорте. Его освежали и украшали пальмы, лавры и душистые лимонные деревья.

Предполагая, что на обед нам снова подадут «сладкий рис», мы запаслись хлебом, сыром, апельсинами. Однако нас ждало приятное разочарование: официанты предложили меню. Мы выбрали салат, бифштекс с яйцом, помидоры, заказали фрукты, вино. Кормили нас в ресторане по талонам, которые в городской комендатуре на наши экипажи получил переводчик.

Когда спала жарища, здорово изнурявшая всех, особенно нас, северян, мы выехали из Аликанте на аэродромы: я со своей эскадрильей — в Лос-Алькасарес, Девотченко — в Сан-Хавьер. Расставание с ребятами Ивана Девотченко опечалило нас. С ними мы успели не только подружиться, но и сродниться.

Прощаясь с летчиками эскадрильи своего друга, я словно отрывал от своего сердца частичку того самого дорогого, что называется простым и великим словом — Родина. Незаметно, еще не отдавая себе отчета, мы уже тосковали по ней. Потом это чувство стало необычайно острым.

Небольшой городок Лос-Алькасарес встретил нас приятной сухой предвечерней прохладой. Здесь нас ожидали товарищи, с которыми предстояло работать и воевать. Первым представился начальник штаба эскадрильи, он же переводчик:

— Капитан Кригин.

После секундной паузы добавил:

— Михаил Викторович.

— Русский?

Улыбнувшись, мой собеседник ответил:

— Да!

Я долго вспоминал про себя имена знакомых мне летчиков, но фамилии Кригин так и не припомнил…