Чтение онлайн

— Вчера танки противника прорвались под гору Калан-Баир. Партизаны крайне нуждаются в гранатах, патронах для противотанковых ружей, пулеметов и автоматов. Место сброса мешков и сигналы уточнит майор Конзелько. Повторяю: задача ответственная. Подумайте, что делать, если район сброса будет закрыт облачностью. Задание должно быть выполнено при любых условиях!

Начальник разведки полка Николай Александрович Конзелько тщательно изложил обстановку в районе Калан-Баир. Указал поселок в тридцати километрах от партизанского лагеря: в нем находился один из карательных отрядов врага.

— Имейте в виду. Вас могут попытаться обмануть. Сигнал партизан — ромб из костров, ориентированный север — юг.

На стоянке уже шла подготовка самолета. На внешние замки подвешены три мешка, на земле лежат еще пять: их должны втащить в кабину воздушных стрелков, разместить возле бомболюков.

Прилуцкий проложил маршрут, тщательно произвел расчеты. Предложил подвесить в бомболюки светящие авиационные бомбы. Партизаны знают: там, где спускаются «люстры», надо искать и груз.

Время! Самолет рванулся вперед, поднимая клубящийся хвост пыли…

Над морем облачность. Сосредоточиваю все внимание на приборах. Первый слой. Второй. «Шуба» толщиной в тысячу метров. Третий ярус. И вот, наконец, чистая голубая даль, пронизанная лучами заходящего солнца.

— Да… Если так же и там… — ворчит про себя Прилуцкий.

— При любых условиях, — сказал начштаба.

— Да, а если врежемся в гору, так сам же потом…

— "Потом" не будет, Коля. Тот свет будет. Тот, представляешь? А Немировский на этом останется. Григорий Константинович. Так что можешь не беспокоиться.

Солнце падает за горизонт, сразу наступает темнота. Облачность понижается, в ней появляются разрывы. Летим на высоте полутора тысяч. Над берегом в районе Алушты лишь редкие отдельные облачка. Впереди вырисовывается вершина Чатыр-Дага — огромный стол. Берем курс на Калан-Баир. Опять облачность. До места сброса считанные минуты. Снижаюсь до высоты гор.

— Ну как, Коля?

Не отвечает. Приник к остеклению в носу кабины.

Отрывается, открывает боковую форточку — в кабину врываются струи переохлажденного дождя.

— Рискнем еще, командир?

— Тебе виднее…

— Виднее… Все шутишь? Пожалуй, можно метров на шести…

Снижаюсь. Чувствую холод в спине. Отношу за счет открытой форточки.

— Ну как, Коля?

Внизу мелькают какие-то бесформенные пятна. Прилуцкий дает команду на доворот. Еще. В одну сторону, в другую…

— Ни фига, командир! Может, еще… Из-под шлема на очки стекают струи пота. Спина прилипла к бронеспинке.

— Смотри, Николай.

— Давай, сколько можешь…

Могу. Сжимаюсь в ожидании страшного удара…

— Вправо десять!

— Нашел?

— Кажется, вижу… Ага, вроде ромбом!

— Панов, Жуковец! Приготовиться к сбросу!

— Давно готовы, командир!

Кружу на месте, боясь задеть крылом гору. Штурман опять молчит.

— Два градуса вправо! Так держать! Выбери крен! Наконец нажимает на кнопку электросбрасывателя. Машина вздрагивает. Невольно вздрагиваю и я.

— Панов?

— Сбросили, командир!

С минимальным креном иду по кругу. Выбираюсь из смертельных объятий гор.

Все парашюты раскрылись? Светить не будем?

— Все! Не требуется светить.

— Уф-ф!.. Молодец, штурман!

— Уф-ф!.. Молодец, командир!

— Значит, не будет, Коля, того-то света?

— Вроде не будет. Пока. Только насчет Немировского ты ошибаешься, Вася. Он бы и там нас нашел. Представляешь? Всю загробную жизнь заниматься разбором…

Представили. И мы со штурманом, и стрелки. Дружно погоготали в ларингофоны.

Несколько дней подряд над морем и побережьем стояла сквернейшая погода. Самолеты-разведчики улетали и возвращались с полпути — кругом туман, низкая облачность, грозящая обледенением…

5 декабря подготовили торпедоносец к вылету, заступили в боевое дежурство. Вдруг распоряжение: снять торпеду. Когда стальная сигара уже лежала на аэродромной тележке, к стоянке подкатила штабная «эмка». Майор Немировский против обыкновения торопливо распахнул дверцу:

— Минаков! Вас и штурмана срочно вызывает начальник штаба дивизии. Садитесь в машину!

— Что бы означала такая честь? — подтолкнул меня локтем Прилуцкий.

— Садись, там увидим. Планшет прихватил? Обычно задачу на боевой вылет нам ставили в полку, в эскадрилье. И вдруг, да еще по такой погоде…

Начальник штаба дивизии подполковник Петр Григорьевич Кудин встретил как старых знакомых.

— Садитесь, гвардейцы! Прошлое задание вы выполнили отлично. Весь груз попал по адресу. У партизан опять чрезвычайная обстановка. Несколько дней назад немцы, прочесывая лес, зажали один из отрядов. Окружили. Ребята отчаянно сопротивляются, отбивают атаку за атакой. Но… кончились продукты, кончаются и боеприпасы. Пятый день едят ремни. Понятно?

— Понятно…

— Тогда прошу к карте.

На крупномасштабной штабной карте район обведен кружком с копейку. На наших его пришлось обозначить жирной точкой. Вот тут и попади…

— Шесть стокилограммовых десантных мешков возьмете? Понимаю, аэродром раскис…

— Можно взять больше. Три подвесим на внешних замках, семь — в фюзеляж.

— Поднимешься? Молодец! Время взлета рассчитайте сами. Задание командования флота! Впрочем, что вас убеждать…

Обратно доставили той же «эмкой».

К самолету уже подвезли дополнительные мешки.

Затащили их через нижний люк кабины стрелков.

Штурман проложил маршрут, сделал расчет полета. Решили взлетать за два часа до захода солнца, чтобы в светлое время пройти над морем, в глубоких сумерках пересечь береговую черту, с началом полной темноты войти в район сбрасывания.

Метеорологи не утешили: погода по всему маршруту прежняя.

Однако после обеда над аэродромом облачность приподнялась. Командование решило провести тренировку молодых экипажей, прибывших в полк недавно.

Мы выжидали свое время на стоянке. Близкий шум моторов привлек внимание. Машина шла со снижением со стороны гор. На границе аэродрома выровнялась и понеслась в горизонтальном полете на высоте метров сорок-пятьдесят.

— Провозят на низкополетной, — заметил Николай.

— Для торпедной высоковато…