Чтение онлайн

– Минутку, товарищ майор, - я вырвался чуть не силой дать указания Мише: моторам назначены были регламентные работы, попросить, чтоб закончил к утру.

В землянке КП за столом, целиком застланным картой, нас встретил майор Немировский. Выслушал доклад, уточнил детали.

– Как себя чувствует экипаж?

– Нормально... вполне, - добавил я, несколько удивленный его вопросом. Противодействия не было,- повторил.

Начштаба кивнул, постукал кончиками пальцев по карте, бережно разгладил еле заметную морщинку на сгибе. Коротко переглянулся с замполитом.

– У них всегда нормально!
– подмигнул нам Иван Григорьевич.
– Такой экипаж!

– Ну, если такой... Вот что, друзья...

Настала очередь обменяться взглядами нам с Николаем. Подобного обращения от начштаба никому еще слышать не приходилось: вечно занятый Немировский был всегда краток и официален. Бытовало даже мнение, что он нарочно преувеличивает свою суховатость, считая ее непременным качеством подлинного штабиста.

– С обстановкой Иван Григорьевич вас, понятно, уже ознакомил? Слышал, слышал, ура кричать не разучились. Да, противник из города выбит. Однако в порту продолжают грузиться его корабли и суда. Техникой, живой силой. Через месяц-другой на каком-то участке все это обратится опять против наших войск. Таким образом, каждый выпущенный из Крыма гитлеровский солдат, каждое спасенное ими орудие...

Странновато себя вел начштаба сегодня. Кажется, решил отбить хлеб у замполита. И вдруг меня охватило жаром.

– Разрешите, товарищ майор? Сбегаю крикну... регламентные работы. Хотел, чтоб закончили до утра... Губы начштаба тронула еле заметная улыбка.

– Поторопились? Впредь разрешения следует спрашивать. Ладно, пусть продолжают. Вернется Жесткое - полетите на его машине. Торпеду к стоянке уже подвезли, вылет - в два ноль-ноль. Час тридцать - на отдых и подготовку. Зайдите в палатку, попейте чайку...

Когда вышли на воздух, я толкнул локтем Прилуцкого.

– Чайку, а, Коля? С печеньицем из военторга, а? В порядке психологической подготовки. Штурман только сплюнул.

– Что оно в психологии понимает, это начальство. Само же настроит, потом...

– Не понял ты, Коля. Поторопился настроиться. После митинга же, сказали, с устатку.

Кликнули Должикова и Жуковца. В палатке - и в самом деле психология официантка Нина. Из местных, Нина-Кубанка, как звали ее все в полку. Рослая, белокурая, с ямочками на успевших уже посмуглеть щеках.

– Ниночка-Нина, и когда ты только спишь?
– с ходу включился отзывчивый на подобную красоту Жуковец.

Девушка улыбнулась, проворно расставляя на столе миски голыми до плеча руками.

– Ну?

– Что - ну?

– Ну, ну дальше. Следующий вопрос!

– Ох уж эти кубанки, - смутился наш бывалый ухажер.

На середине стола в большом блюде появился наваристый студень. Прилуцкий вздохнул, огляделся. Сплюнуть здесь было некуда.

– Какая разница, Коля, - попробовал я утешить.- Можно и наоборот. Сперва закусим...

– Потом выпьем чайку, - подхватил Должиков.

– Потом слетаем, - напомнил Жуковец.

– А после доложим, и на разбор, - заключил сам Прилуцкий.

Развеселились. Сашок даже запел с чайку, не отрывая от Нины натренированных у прицела глаз:

– И просторно и ра-а-достно... на душе...

– Жуковца, - подсказал опять Должиков, - от такого хорошего...

– ...от ее хо-лод-ца, - мощным баритоном заключил Прилуцкий.

Сквозь звонкий смех Нины прорвался сдержанный рокот моторов. Все смолкли, вслушиваясь.

– Снизился...

– Выровнялся, пошел на посадку...

Подтянулись, готовясь подняться. Нина, наоборот, вдруг сникла, стала неожиданно маленькой. Сидела, опустив плечи, теребя пальцами застиранный белый передничек.

– Уходите, ребята? Хотела спросить... не успела...

– Спрашивай, спрашивай, Ниночка, время еще есть, - готовно подвинулся к ней Сашок.
– Пока торпеду подвесят...

– Очень там страшно? Ночью, над морем... совсем одним.

– Ну, одним-то еще... Что ты, Нинок! Красиво!

– Нет, я серьезно.

– А я? Вон и Иван подтвердит. Чуть выговор давеча от командира не схлопотал - залюбовался. Когда-нибудь слетаешь с нами, сама увидишь!

– Когда?

– Ну, как совсем успокоим фрица. Чтоб не палил в белый свет со страху, а то еще такую красавицу...

Девушка благодарно блеснула глазами, отвернулась, скрывая порозовевшие щеки. И вдруг закрылась совсем, потянула к лицу подол фартучка.

Жуковец растерянно огляделся.

– Ты что, а, Нинок? Или чего сморозил? Сморозил, ребята, да? Нин, ну скажи... Или случилось что, может...

– Случилось... Красивая, а... а вы? Вы-то разве...

– Ну... и мы ничего. Вот вернемся...

Прилуцкий поймал мой взгляд, постучал под столом по циферблату часов. Я кивнул Должикову.

Сашок догнал нас у самой стоянки. Черные глаза его гневно пылали, ноздри раздувались - не от одышки.

– Н-ну, гады... Покажем им, да, командир? Такую дивчину расстроить... такую...

Жесткое с Локтюхиным рассказали: обнаружили четыре самоходки, одну потопили.

– Как матчасть, Саша?

– В порядке, а что?

– Приказано вспорхнуть на твоей птичке.
– Сейчас?

– Сейчас.

– Ну давай! Птичка не подведет. Только и ты с ней поласковей, уговорились? Решил, значит, все-таки вставить мне фитиля?

– Не тебе, Саша, фрицу. Да и не я решил.

– Ну давай. Ни пуха!

– К черту!

– Ага, на рога! Тиснули друг другу руки.

От самолета отделилась солидная, неторопливая фигура - техник Григорий Гармаш.

– Через двадцать минут машина будет готова, товарищ старший лейтенант!

Самолет с хвостовым номером девять по праву считался самым везучим в полку. Единственная машина, оставшаяся в строю с первых дней войны, довоенное производство! Мне не раз приходилось летать на ней, и каждый раз заново она удивляла своей легкостью в управлении и летучестью. Птичка! Но, что ни говори,- чужая. У каждой птички свой характер...

Сигнал. Запускаю моторы. Опробовав их на всех режимах, выруливаю на старт. Далеко впереди два створных ограничительных огня - направление взлета, предел полосы. Увеличиваю обороты до максимальных, набираю скорость. Огни несутся на нас, раздвигаясь и разгораясь. Пора отрываться, и вдруг... Опасное завывание. Раскрутка винта! Чуть промедли, и все, моторы разрушат сами себя...