Чтение онлайн

Рузвельт. Надеюсь, теперь вам легче понять причины, по которым мы настаиваем на безоговорочной капитуляции?

Сталин. Полагаю, у нас и с самого начала не было больших разногласий по этому вопросу. Но теперь его необходимо поставить в иной плоскости. Мы пойдем на самые крайние и чрезвычайные меры, чтобы принудить Японию к капитуляции в кратчайшие сроки. Эта страна должна быть оккупирована и подвергнута тщательной, всесторонней ревизии. От наших глаз не должно ускользнуть ни единого темного закоулка. Мы не можем больше рисковать.

Черчилль. Господин премьер-министр, - о каких крайних мерах идет речь?

Сталин. О любых мерах, господин премьер министр. Без исключения.

Позже, когда два союзника сидели, собравшись якобы для переговоров "в формате "один на один", без переводчиков, а на деле - пили, один - коньяк, а второй - пятнадцатилетний "скотч", и не говорили ни о чем серьезном, потому что между ними обо всем было давным-давно переговорено, Черчилль, скорее, даже не спросил, а просто подумал вслух.

– Интересно, что имел ввиду старый Джо под "крайними и чрезвычайными" мерами? Эту фосфорную мерзость, которую они отобрали у Адольфа?

– Не думаю, - президент рассеянно улыбнулся самой мягкой из своих улыбок, - чтобы дело обстояло так ужасно. По крайней мере, хочу на это надеяться.

Черчилль бросил на него подозрительный взгляд, поскольку в устах президента даже эта банальная фраза прозвучала как-то двусмысленно.

В меморандуме, составленном по результатам конференции в Рапалло, требование о безоговорочной капитуляции Японской Империи обозначено в качестве общей позиции всех союзных государств. Правительству Тодзио через посредников были переданы как копия решений, так и ультиматум, подписанные представителями трех стран.

Испытания провели, когда он находился на конференции, впрочем, впрочем, взяв на себя труд сообщить ему о принятом решении, по телефону. На пленке, неожиданно плохого качества, в каких-то белых рябинах, беззвучно таяла полярная ночь, таяли вечные льды, таяли низкие тучи, а в небе впервые за время существования человека распускалось облако, до удивления, даже с мелкими подробностями вроде "воротничка" посередине бугристой ножки, похожее на огненную поганку.

Поспешность, в связи с которой не были построены сооружения, что позволили бы оценить силу взрыва, вызывала досаду. Впрочем то, что высоченная стальная башня, на вершине которой было установлено устройство, испарилась, не оставив и следа, - впечатляло. Как и полукилометровая проплешина, покрытая черным стеклом. Вроде бы должно быть достаточно прилично.

– Увеличить силу - нэльзя?

Курчатов покачал головой.

– Нельзя, товарищ Сталин. Мы работаем над этим, но это сложная техническая задача, которую так быстро не решить. Устройства имеют стандартную мощность в связи с достаточно фундаментальными причинами: критическая масса есть, в общем, постоянная величина. Некоторые технические усовершенствования позволят менять силу взрыва раза в полтора - не больше. Но они не опробованы.

– Сколько устройств у вас есть? Прямо тэперь?

– Два собранных в портативной модификации. Делящихся материалов еще на три. Собрать недолго.

– Ну так и взорвите две разом, - послышался сварливый голос Маленкова, - простых вещей сообразить не можете!

– Это не так просто, - возразил Игорь Курчатов, - взрыв должен быть совершенно синхронным, а это сложнейшая техническая задача. Если не выйдет, то может получиться хуже, чем с одним.

– В принципе, - подал голос Берович, - эта задача уже решена, хотя и для несколько других целей. Для использования в... в пределах одного устройства. Подошел, с небольшими изменениями, прибор, который мы используем для контроля в некоторых особо ответственных технологиях. И я не вижу, почему он может не сработать для синхронного подрыва двух зарядов. Качественное исполнение мы обеспечим.

– С другой стороны, - вдруг сменил мнение Курчатов, - дублирование ответственных устройств не нами придумано. Почему бы и нет? Материала еще на несколько изделий у нас хватит, так что можем рискнуть.

"Боже, - думал про себя Игорь Васильевич, - зачем я все это говорю? Ведь никто, никто не тянет за язык. Молчал бы, надувая щеки, и никто не заставил бы, - меня!
– заниматься реализацией тупых дилетантских идеек... Мне ведь теперь некого бояться, и Усатого - тоже... а я все-таки боюсь. Подмахиваю, как курва. Господи, как противно-то."

– Так, - напомнил о своем существовании Председатель, Георгий Жуков, - это ваше дублирование осуществимо при ранее избранном способе доставки?

– Вполне, - пожал плечами Голованов, - никаких проблем. Расположим параллельно, как близнецов в люльке, и закрепим...

– Этот ваш новомодный автопилот - работает нормально?

– Сорок часов испытаний, - ни единого сбоя. Прекрасно работает.

– Тогда последнее уточнение: цель - прежняя?

– Уж больно хитро все-таки. Может быть, - Фукуока?

– Не следует забывать, зачем мы вообще затеваем эту... акцию. Преимущественно с целью убеждения.
– Проговорил Маленков.
– Основной вариант - это полсотни километров до Осаки. Чуть больше сотни до самого Токио. Если все пройдет, как нам тут расписывают физики... а лучше бы им не ошибаться... то впечатление будет самым сильным, уверяю вас. А Фукуока? Да она, по ихним меркам, у черта на рогах. Услышат-то если на другой день, то дай Бог. И поехать никто не удосужится. Вы бы еще Хиросиму какую-нибудь предложили. Или вообще Нагасаки*.

– А все-таки сам Токио? Товарищ Сталин?

– Ми многократно абсуждали этот вапрос. Нэ должно быть и тэни риска, что пастрадает император. Ни на волос падазрения, что ми целили в него. Иначе нам придется убивать всех японцев до единого... А имэнно этого ми и хотим избежать. Нэ так ли?

– С местом вылета определились окончательно?

– Планировали Находку. Остановились на Артеме. Сильная база, все необходимое под рукой, а по расстоянию разница невелика. Ну а потом почти по меридиану.

– Тогда предлагаю считать решение принятым. Кто "за"?

И первым поднял руку.

* Нагасаки - порт на Западном побережье, а Хиросима относится к городам Внутреннего моря. Утверждают, что у японцев к Внутреннему морю совершенно особое отношение, которое не может быть понято представителями других народов. Появление вражеских кораблей во Внутреннем море воспринималось, как что-то, бывшее сродни изнасилованию. По крайней мере, так было в прежние времена.