Чтение онлайн

Публикация результатов Рапалльской конференции, еще раз подтвердившей общую позицию союзных держав по вопросу безоговорочной капитуляции Японии, вновь поставила на повестку дня вопрос, который глубоко расколол "верхи" японской элиты надвое: следует ли капитулировать, или речи о капитуляции не может идти ни при каких условиях.

Оснований для серьезного рассмотрения имелось более, чем достаточно. После известных событий: разгром Советами Квантунской армии, полная оккупация территории Кореи, блокада японский сил в Китае и установление полного господства вражеской авиации над акваторией Японского моря, - всякое сообщение с материком оказалось практически прервано. Мало того. Не только у Западного побережья, но и у берегов Внутреннего моря появилась и начала стремительно возрастать в числе группировка вражеских подводных лодок. Параллельно этому росту шел рост потопленного тоннажа грузовых и торговых судов Японии.

Они не знали, что группировка имеет смешанный состав, включая как американские, так и советские ПЛ. Подозрительные исчезновения судов начались даже у Восточного побережья.

Угроза полной морской блокады вставала во весь рост, а русские, не имея возможности осуществить полномасштабный десант, приступили к планомерному уничтожению промышленности и инфраструктуры страны. Непосредственным поводом для заседания Высшего совета по управлению войной с приглашенными ключевыми министрами и проходившего в присутствии императора, послужили последние события в Йокогаме.

Поначалу заседание проходило примерно по тому же сценарию, что и предыдущие, сколько их было за этот страшный месяц.

Бесконечное и нестерпимое, как путь грешной души через Чистилище, перечисление катастроф, разгромов, крахов, потерь и угроз, утрат и невзгод, завершаемое осторожным выводом о невозможности дальнейшего сопротивления. И том, что Рапалльскую декларацию надо принять. Разумеется, выставив "скромно, но твердо" ряд условий, отказ от выполнения которых является "совершенно неприемлемым". И, разумеется, первое и наиболее непреложное из них есть условие сохранения власти Императора в Японии.

В ответ эмоциональная, жесткая и нетерпимая отповедь, в соответствии с которой смерть на поле брани, - бесконечно предпочтительнее "позора капитуляции". Железный штамп, оспаривать который было немыслимо, подтверждался столь же устойчивым набором мифов-страшилок. О поголовном уничтожении и поголовном изнасиловании. О порабощении и принудительном труде. О скудном питании и обязательном оболванивании Народа путем внедрения оккупантами своих пропагандистских штампов.

Слушая эти привычные, как подъем по утрам, окаменелые формулы, Коноэ вдруг подумал, что все это они, в значительной мере, уже осуществили сами, без всякой оккупации. А если этот кошмар продлится и еще год, то угнетение далеко превзойдет самые страшные угрозы. Все шло к обычному для подобных посиделок исходу, - то есть отсутствию определенного решения, когда вдруг принц насторожился. Адмирал Нагано, - как и положено, ярый "оборонец", - на этот раз упрямо молчал. Молчание молчанию - рознь, и это был тот его сорт, когда молчат, потому что есть чего сказать, не хотят тратить слов в пылу полемики, и желают быть услышанными. К тем, кто молчит таким способом, обращаются после того, как выдохнутся последние спорщики. Когда это произошло, император обратился к адмиралу напрямую.

– Людям кажется, - начал адмирал, - что если события однажды приняли какое-то направление, то так будет и впредь. Они не замечают, что с ходом времени меняются сами обстоятельства. И то, что поначалу является незначительным, со временем может приобрести решающее значение. Во время двух летних наступлений немцам казалось, что так и будет продолжаться. Что нет никаких причин для того, чтобы движение вперед прервалось. И не замечали, как меняются обстоятельства. За эту свою слепоту, за нежелание видеть они поплатились двумя зимними катастрофами. Непрерывно наступая, одерживая одну легкую победу за другой, русские тоже не заметили, что обстоятельства изменились, и тут же попали в трудную ситуацию.

– Они вышли из нее.

– НЕ ВПОЛНЕ. Это, во многом, такая же видимость успеха, как достижение немцами... этой реки, как ее? Той, что течет через Сталинград. А для Наполеона такой видимостью полного успеха стал захват русской, кстати говоря, столицы. Они не могут вторгнуться в Японию, и, следовательно, их военные успехи во многом бесполезны. После того, как они добились своих целей на материке, разрушение Японии им более, чем бесполезно. Тогда я спрошу вас: в чем смысл? Только не говорите о патологической кровожадности русских: ее просто нет. Выход на побережье, полный контроль над ним, размещение устрашающей воздушной армады, нависшей над Метрополией, - все это казалось им целью, необходимость достижения которой не обсуждалось. Абсолютным благом. Теперь они ее достигли и не видят особого блага, и поняли, что обманулись. У них было время, чтобы понять, а про американцев этого сказать нельзя. Они пока что находятся только на пути к своему Сталинграду. Ударами по городам Метрополии русские загнали американцев в ловушку стратегического масштаба. Не знаю, было это сознательным действием или же следствием инерции. Скорее всего, - поначалу второе, а потом они продолжали действовать уже сознательно.

– Я не вижу, - прервал его Тодзе, - здесь никакой ловушки.

– Все ловушки рассчитаны именно на то, чтобы их не видели. Тут все просто. Своими головокружительными успехами они заставили нас - стянуть все силы для непосредственной обороны метрополии, а американцев - спешить изо всех сил, дабы не опоздать... Куда? У них нет времени, чтобы задаться простым вопросом: к чему спешить? На что они могут опоздать? Удар по Йокогаме есть сигнал и нам, и им: нам, чтобы ЕЩЕ быстрее, уже не взирая ни на какие жертвы, собирали силы для непосредственной обороны своих берегов, американцам - чтобы спешили побыстрее загнать нас, пока не поздно, пока не обогнали их русские. И чтобы не заметили при этом, как сильно меняются обстоятельства. Ловушка состоит именно в том, что в сложившихся обстоятельствах Америка НЕ МОЖЕТ отказаться от форсированного варианта, даже если там поймут, во что ввязались на самом деле. По политическим причинам.

– Что вы имеете ввиду?

– Нынешний расклад: они объективно сильнее в любом пункте, где нам до сих пор приходилось сталкиваться. Мы действительно стараемся сопротивляться, а они довольно легко побеждают. Расклад ближайшего времени, если они вдруг не поумнеют: примерно восемьсот единиц палубной авиации против трех с половиной тысяч самолетов, которые для нас вполне реально собрать на базах метрополии. Их флот, - против нашего, включая "Ямато" и "Мусаси". Прикрытых с воздуха "Ямато" и "Мусаси". Я знаю, что смеяться над их бесполезностью стало хорошим тоном, но, если все пойдет как надо, кое-кому будет не до смеха. Условия, господа. До сих пор не было условий, при которых эти уникальные корабли были бы и полезны, и незаменимы.

– Вы думаете, - не сообразят?

– Трудно, практически невозможно остановить успешно развивающееся наступление. Даже если появляются определенные опасения. Этому почти нет примеров. Зарвались мы. Два раза зарывались немцы. Три раза зарывался пресловутый Бонапарт. А тут, - они же постоянно кого-нибудь топят. И знают, что это - не жертва с нашей стороны, что все по-настоящему.

– Русские - не зарвались.

– Зарвались. Только не слишком сильно. По той единственной причине, что их движению имеется естественный предел. Берег. А морское наступление имеет особенности: может не быть тревожных признаков вроде растянутых коммуникаций, нарастания организованного сопротивления противника, усталости войск - и тому подобного, что вы знаете гораздо лучше меня. В море есть большие отличия, - вот у одной из сторон подавляющее преимущество, - а вот, через какой-то десяток километров, никакого преимущества уже нет, и эта сторона стоит на грани катастрофы.

– Вы забыли самое главное, господин адмирал. Мы начинаем генеральное сражение, а русские в это время присылают "Соединение 200", отправляя на дно все корабли, которые нам удалось собрать. Иначе говоря, - весь флот.

– На самом деле они послали два сигнала. Первый - рейд на Йокагаму. И второй: прекращение воздушных налетов после этого рейда. По-моему знак вполне ясный: вмешиваться не будем, пусть дерутся сами.

– Остается риск, - усмехнулся Тодзе, - что вы ошибаетесь, и они все-таки вмешаются.

– Господин премьер министр, позвольте мне напомнить, о чем шла речь до моего выступления. Это был спор о том, что лучше: капитулировать или погибнуть. В таких условиях само обсуждение какого-то риска звучит по-меньшей мере странно. Куда правильнее говорить о шансе. Тем более, что никаких новых действий предпринимать не надо. Все необходимое делается и без того.

– Вы думаете, мы сможем переломить ход войны? Блокада останется блокадой, ее плотность со временем будет только нарастать.