Чтение онлайн

– Эти ваши станки, - они чулки могут? У них, правда, будет большой недостаток, - пары хватит года на два, если не больше, но для завоевания рынка это даже и хорошо. Потом поправим под благовидным предлогом...

Это было первое из двух Исключений. Об истоках второго общепризнанный отраслевой миф рассказывает нижеследующее.

Сергей Борисович Апрелев (Борисом звали еврея-санитара, а "апрель" - было название месяца в 1927 году, когда Сереньку подбросили на крыльцо детприемника в городе Ростове), собираясь на нынешнее свое рабочее место, так называемые "Пещеры", закрыл за собой стеклянную дверь в прозрачной стене и переоблачился: поверх чистых солдатских кальсон и нижней рубахи с завязочками надел комбинезон из белоснежной шелковистой материи и глухой тканый шлем с прозрачным забралом. Нижняя часть комбинезона представляла собой штаны, составлявшие единое целое с чулками. В качестве обуви тут предусматривались стерильные тапочки, отлитые из белой резины, которые нужно было извлечь из герметичного бумажного пакета. В соответствии с вышеуказанным мифом, Габриэль, увидав конструкцию комбинезона, сначала широко раскрыла глаза, потом крепко ухватила себя за короткие кудряшки над висками и голосом потрясенно-ожесточенным, почти с ненавистью произнесла исторические слова:

– Пояса... подвязки... резинки... merde...

Так в мире появились и начали входить в массовый обиход колготки, они же Исключение Љ2. Их путь в массы был не прост, не прям и не легок, но, в итоге, все-таки чрезвычайно успешен. Предвидя это, великая Габриэль рекламировала их, как чрезвычайно удобную новинку для "детей дошкольного возраста, посещающих дневные и круглосуточные пансионаты" и только через несколько лет умудрилась сделать их модными также среди взрослых девушек и работающих женщин.

Иным было продвижение арлоновых чулок-"паутинок": они захватили весь мир в считанные месяцы, как во времена оны - эпидемия "испанского" гриппа. На современный взгляд, надо сказать, они вовсе не были такими уж исчезающе-тонкими, но тогда казались истинным чудом деликатности и изящества.

Две эти концепции получили название Исключений по причине того, что консультантка из прекрасной Франции попросила у нынешнего своего нанимателя себе долю от продаж только этих двух изделий. Совсем небольшую. Чтобы не бедствовать в старости. Обязуется больше ни о чем подобном не просить. Ей сознательно пошли навстречу, понимая, что речь может идти об очень, очень солидных суммах. Для такого человека не жалко. Все остальные грандиозные деяния и великие подвиги она честно совершала за персональный оклад и премии. Премии были солидными, но те идеи, модели, организационные и рекламные ходы, за которые их выписывали, приносили прибыль в тысячи, в десятки тысяч раз большую.

Чего стоил хотя бы тот случай, когда она мимоходом сказала Сереньке, что: "Будет большим упущением, малыш, если ты не сделаешь волокно, которое растягивалось бы, как резина". Он - сделал.

Эвлет (Эластичное Волокно (для) ЛЕгирования Тканей; международное: "EFLETsu" - созвучно русскому, при этом носит компромиссный характер в плане "смысл-орфография": "F" стоит в угоду западному "Fiber", а порядок букв сохранен, как в русском оригинале) оставил в прошлом "пузыри" на коленях брюк, "мешки" на локтях, отвисшие рукава и растянутые горловины свитеров и футболок. Именно он придал нестерпимую элегантность спортивной одежде и внес весомый вклад в само формирование "спортивного" стиля в повседневной и высокой моде. Ради своей обожаемой Мадам он сделал бы (и делал!) и не такое. В какие сотни миллионов и миллиарды прибыли это обошлось за все минувшие десятилетия, судить невозможно и бессмысленно: и не сочтешь, и деньги с тех пор, неслыханно умножившись в числе, стали куда легковеснее.

Или легкая ткань из куда более дешевого полимера, которую она придумала слегка обработать растворителем, чтобы сделать непроницаемой для воды, - помните "травленку"? Она, конечно, давным-давно вышла из моды, уступив место куда более совершенным материалам, но вот в сорок четвертом - сорок шестом она оказалась нужной всем - и позарез. Из нее клеили легкие цветные плащи, которые в те времена казались даже красивыми, крыли новые куртки на вате и древние пальто. Так что и она, будучи выброшена на нужные рынки в нужное время, принесла Советам громадные деньги при том, что производство ее было дешево. И, соответственно, громадный встречный поток товара.

Они познакомились на том самом совещании по текстилю и Габриэль произвела на Сереньку неизгладимое впечатление. Как, почему - загадка сия, скорее всего не найдет ответа. Чужая душа и вообще потемки, а уж непроглядная душа товарища Апрелева, - найденыша, детдомовца, дикаря, солдата, убийцы, а, чуть позже, Мастера из мастеров и крупнейшего промышленного магната, - так и тем более, в квадрате или в кубе, но факт есть факт: он был поражен, покорен и очарован. Серенька никогда не видел таких людей и не знал, что они существуют.

Безусловно, это не было любовью в обычном понимании, а, скорее, не такой уж редкой влюбленностью очень молодого человека в зрелого, в котором он вдруг нашел свой идеал. Олицетворение всех достоинств, которым восхищаются и которому подражают. В наше время это случается реже, а в те времена редкостью вовсе не было. При всех оговорках, можно считать, что с примером для подражания ему все-таки повезло.

Долгая история этого знакомства, интересная и сама по себе, содержит факт по-настоящему редкий: в разные периоды жизни они взаимно давали интервью друг о друге. Она - спустя двадцать лет, в обширном интервью, которое взял у нее репортер редакции "Фигаро" в связи с восьмидесятилетием великой дочери Франции, по-прежнему пребывавшей в здравом уме и твердой памяти. Он - спустя еще восемь лет, на ее похоронах, на которые примчался с другого конца света, бросив все свои бесчисленные дела и обязанности. Оба отзыва были сдержанными и немногословными, но ее, разумеется, получилось и более интересным, и более выразительным. Красноречие вообще не относилось к достоинствам Сергея Борисовича, а тут он, в добавок ко всему, - плакал. Те, кто знал его давно, никогда его слез не видели, и вовсе не были уверены, что он вообще плакать умеет. В этом было что-то противоестественное. Настолько, что даже пугало.

А мадам Габриэль ("Коко") Шанель на вопрос ответила не сразу, как бы вспоминая, а потом слабо улыбнулась своим мыслям и сказала.

– В нем, действительно, всегда было что-то пугающее. И тогда, и, я уверена, - теперь. Угроза, которую чувствовали практически все. Но только не по отношению ко мне. Мы довольно много работали вместе, и в моем присутствии он буквально светился, а относился ко мне воистину по-рыцарски безупречно. Нет. Хотя я и была-то всего-навсего в четыре раза старше, между нами ничего такого места не имело. Для этого он был слишком старомоден. А если серьезно, то, думаю, подобные люди рождаются не в каждом поколении. Я называла его "Малышом", и он не обижался, хотя был горд, как апаш, и кого угодно другого за подобное мог попросту зарезать... но уважать его я начала на втором часу знакомства. Нимало не сомневалась, что мой Малыш вырастет большим, и только боялась спугнуть удачу... по-русски это называется "сглазить"... но вот того, что большим НАСТОЛЬКО, разумеется, не ожидала.

Он не был настроен давать интервью, и, понятное дело, в полной мере преодолеть этого было никак нельзя. Он сказал, как говорят в ответ собственным мыслям, что поневоле возникают на похоронах близкого человека. Особенно если жизнь его в высшей степени достойна подведения итогов.

– Способ, которым она жила, опередил свое время лет на сто. Те методы решения жизненных проблем, которыми она пользовалась каждый день, человечество должно было сто лет искать и оттачивать, чтобы потом сделать принадлежностью избранных. Тех, кто потом сможет вести за собой остальных. Мне кажется невозможным, чтобы все это сделал один человек за одну-единственную жизнь. При любой мере таланта. Она пользовалась инсайдерской информацией из Будущего. Ее собственная свобода, ее поиски свободы для других, неслыханная эффективность и организация ее собственной работы, безошибочность любых начинаний попросту не могли возникнуть и расцвести в наш жестокий век... Простите, господа, любые дальнейшие речи сегодня кажутся неуместными...

За шесть лет своего пребывания в Советском Союзе Габриэль, подобно сверхэнергичной частице в пузырьковой камере, оставила целый шлейф модельеров и ателье, которые можно было бы по-хорошему считать Домами Моды, но так далеко советское руководство все-таки не решалось заходить. Для того, чтобы советское руководство свыклось с мыслью о том, что в стране Советов может существовать, - Модная Индустрия!!!
– должно было смениться, по меньшей мере, поколение политиков. Может, вам еще и модные журнальчики?!! Ателье не поддерживались сверху, но и не прессовались лишнего, одиозного названия не было, и власти махнули на них рукой, потеряв хорошие деньги и важный рычаг идеологического влияния. А, может, и не потеряв: попытки российских властей руководить искусством и литературой исторически не шли на пользу ни искусству, ни властям, а тут люди работали себе и работали. Старались, учили молодежь, в их ряды вливались талантливые девочки и даже мальчики. Идей было много, причем большинство из них реализовывалось и тут же "обкатывалось" на заказчиках. С другой стороны, могло выйти и так, что с толковой государственной поддержкой Москва стала бы одним из центров мировой моды лет на пять - на шесть пораньше.

Сильной стороной крупнейших ателье было исключительное по тем временам оборудование, роскошные по тем временам ткани и неограниченный выбор аксессуаров с фурнитурой: как правило, все это богатство фабриковалось прямо на месте. Изделия ателье тех времен, своеобразных мини-фабрик одежды, сохранившиеся до сих пор в иных "бабушкиных сундуках", и по сю пору поражают неимоверной прочностью, добротностью и чистотой работы, но, на современный вкус, кажутся какими-то уж слишком монументальными, лишенными очаровательного легкомыслия.