Чтение онлайн

– Вы про электронный микроскоп слыхали?

– М-м-м... слыхать-то слыхали, но никогда не видели. Уже по расчету понятно, что он не принесет нам пользы. По крайней мере - пока. Слишком грубый инструмент с низкой разрешающей способностью. Но я продолжу? Поначалу мы осуществляли контроль в ручном режиме, определяли, когда в продукции одного потока станет слишком много брака, и меняли аналогичные блоки, планово, как, бывало, авиадвигатель, выработавший ресурс. Стали делать это в автоматическом режиме. Но потом очень скоро до нас дошло, что замена одних блоков на другие и увеличение их количества - результат одного и того же производственного процесса. Автоматику усложнили. Поневоле пришлось ввести элементы "обратной связи": ускорение замены рабочих каскадов имеет разную динамику при увеличении брака и при избытке сырья: таким образом мы обозначаем необходимость в расширении производства.

Последний шаг в этом направлении, - объединение во вторичные комплексы каскадов "производственных" и "восстановительных", - в качестве субъединиц. Это... достаточно сложные устройства, и поэтому для нас стало неожиданностью, когда, при высокой нагрузке, происходит временное падение производства, но появляются "дочерние" комплексы. Чтобы справиться с повышенной нагрузкой. Вот, глядите...

На извлеченном помощником Беровича диске за четкой границей Рабочего Объема виднелись прилепленные к нему снаружи неправильные многоугольники "расплода". И то, и другое имело с виду совершенно одинаковую поверхность в виде сотов, только ячейки имели форму равносторонних треугольников. И каждая из них дробилась на все более и более мелкие, но сохраняющие ту же форму, бесконечно, до таких, которые уже не мог различить глаз.

– Сереж... срежь. Середку - проверить и на новую базу. Можешь сажать компактно, а можешь с "глазками", как ты любишь. А вот края в утиль. Процентов тридцать. И нечего стонать!
– Он обратился к инспектору.
– Вот, никак не сговоримся с Сергей Борисовичем. Вечно ему краев жалко.

– Люди.
– Сказал Серенька.
– В очередь за нашими "краями" становятся. Полгода ждать согласны. Потому что по сравнению с тем, что у них работает, - при "контроле третьего уровня", - это небо и земля. За эталон идет!

– Ладно. Что с тобой поделаешь. Обрезай двадцать пять, и из них пятнадцать можешь подарить этой своей... смежнику. А десять - в утиль! Не смей в производство пускать, слышь?

– Угу.

– Слово?

– Могли бы не спрашивать. Себе оставлю, а в производство - ни-ни.

Он удалился, и Берович проводил его взглядом.

– Не обманет?

– При нем не скажите. Никогда не простит. Только мне можно, Маме Даше, да еще этой француженке. Он гордый, как Сатана.

– А края ему зачем?

– А - нравятся они ему. Говорит, у них характер свой есть. Возится, комбинирует что-то свое. Я не лезу. Сразу сказал, чего без спросу не делать, - и верю.

– У вас вот так просто, - раз, и в утиль?

– Починить, - пожал Берович плечами, - в сто раз дороже, чем сделать новую. Мы же вон бутылки не клеим. И лампочки перегоревшие выкидываем. А у нас - утилизация. До комплексов, а того чаще до звеньев. И глубже кое-когда бывает.

– А чем вам края не угодили?

– А пусть меня потом назовут дураком и перестраховщиком. Я же не могу, как он. На мне - надежность производства. Это требует определенной консервативности. Да и возраст все-таки. Дело в том, что краевые копии теоретически могут иметь отличия от эталона. То есть, в принципе, могут быть даже и лучшими, но отличаются от стандарта. Для исследования это интересно, а вот для массового производства недопустимо полностью. Так селекционеры хранят в чистоте свойства сорта и породы, хотя полукровки могут быть куда как продуктивнее.

– Из-за этого и ваш сегодняшний визит?

– Это - пока что край для нас. Так что может быть всякое. И интересное, перспективное. И опасное. Требует внимания. Но, вообще говоря, вы правы, Петр Леонидович. После последних новаций от меня, как от технолога, почти ничего не требуется... Нет, кое-что останется, и не так уж мало, - новая номенклатура там, пространственные решения, композиции для сложных изделий... Но это все, действительно, не то. Без нынешнего моего визита и впрямь можно было бы обойтись.

– Так. А эта самая автоматика, положенная к каждому блоку, она что - тоже производится по автоматически сформированному запросу?

– Разумеется. Она ничем принципиально не отличается от других комплексов и каскадов. Мы постоянно движемся в направлении все большей унификации и однотипности... комплексов.

– И это тоже вас ничуть не смущает. Я имею ввиду то, что основное оборудование у вас того... размножается?

– Петр Леонидович. Вполне можно представить себе станкостроительный завод, который делает всяческие станки и, в том числе, все, которые необходимы ему для производства. Довести до нужного уровня автоматизацию, понятное дело, трудно, но ничего сверхъестественного. Да, до сих пор были только элементы, вроде смены резцов и т.п., и нужды особой не было, но нет и никаких непреодолимых трудностей.

– Да, действительно.
– Голос гостя был странен.
– Действительно ничего сложного. Если вдуматься. Вы вот еще разработку этих своих катализаторов автоматизируйте, - вот тогда - да, будет о чем поговорить.

– Шутите...

– Пожалуй. Но обратите внимание - шучу не смешно. Это меня извиняет.

Из материалов "Комиссии по инвентаризации"

– То, что вы рассказали, простите меня, слишком противоречиво и непонятно. Совершенно невероятные достижения с одной стороны, а с другой, как вы утверждаете, он не ведает, что творит. И вообще никакой не ученый.

– То, с чем мне довелось столкнуться, прецедентов не имеет. Он совсем по-другому работает, чем я или, к примеру, Лев Давидович... Поэтому об этом довольно трудно говорить. Я притчу расскажу, можно?

– Не вполне то, что я ждал именно от вас. Но попробуйте.

– Вот представьте себе бандита экстра-класса. Не какого-нибудь там, а князя или, того лучше, хана. Вот он собрал себе шайку, стала она довольно большой, - а к нему идут! Он заметил, что одному командовать стало неудобно, и вместо того, чтобы увеличивать ту же шайку, собрал вторую. Поставил во главе двух верных подручных, шайки назвал полками. А сам, значит, над всеми. Потом - третью, четвертую. Видит - опять неудобно. Своих людей он знает, как облупленных, знает, кому что сказать и как, кому что доверить, кого куда поставить. Они его тоже шибко уважают, а попробуй - не уважь, тут же без головы останешься. Вот он все полчище по три полка разбил, назвал дивизией. А для удобства управления штаб сделал. Никто его теориям не учил, книг он не читал, потому что читать сроду не умеет. Поэтому он сделал штаб и систему управления исходя из людей, вооружения и условий. Нет, он с кем-то воюет все время, ему вообще головы поднять некогда. Но, в общем, чаще бьет он, а не его бьют. Добыча опять-таки. Народу все больше валит. Разделил по две-три дивизии, корпусом назвал. Туда свой штаб, корпусной. Тоже, какой надо. Глядь, - а у него врагов-то раз-два - и обчелся, зато под началом сто тыщ народу. Но он по-прежнему не осознает, потому как занят шибко. И гением себя не считает. Во-первых, не знает, что это такое, во-вторых - в голову ему не приходят всякие глупости. Он просто-напросто в каждом конкретном случае поступает так, как нужно, не думая, что это гениальные шаги. Он думает, что все идет, как обычно, только правильно, без ошибок. Он в этом даже и не сомневается. Но до поры - до времени они варятся в собственном соку, восхищаются подвигами батыров в песнях акынов, а про себя думают, что живут очень обыкновенно и даже скучновато. Чувствуют себя провинциалами, провинциалами и являются, но еще не знают, что провинциальность бывает разных сортов.

А потом он вдруг замечает, что по принадлежащей ему земле надо с конца в конец скакать две недели. Интересы вдруг пересекаются не просто с соседями, но - с Чужаками. Грозными, страшными, непобедимыми. У которых солдаты маршируют стройными рядами и в блестящих латах. Он готовится изо всех сил! Все продумывает, ничего не пускает на самотек, и очень хорошо знает, что именно нужно обдумывать и контролировать. Перебирает командиров, как Скупой Рыцарь - дублоны, - и умеет их оценивать!
– все на полном серьезе, но волнуется, потому как это не привычные ему и такие же, как он, гопники, а - НАСТОЯЩАЯ АРМИЯ! Наконец, происходит сражение, в которой супостат в блестящих доспехах побивается в пыль, как глиняный горшок. А у него все продумано, все пути разведаны, все встречные армии он колотит вдребезги и пополам, каждый раз заставая врасплох, и почти не несет потерь, можно сказать, режет, как баранов. И не понимает, как можно быть такими засранцами, потому что у него таких нет НИ ОДНОГО. И представить себе не мог, что такие вообще бывают, в толк не возьмет, почему их в самом начале не запороло плетями их собственное начальство, почему не ссекло тупые головы чуть позже и вообще, - подать сюда того, кто их допустил.