Чтение онлайн

Если так, то дело плохо. Может быть - совсем плохо. СОВСЕМ - это когда, скорее всего, ничего не удастся сделать.

... По уму выходило так, но - не верилось. Вопреки всему. Кроме того, проявив излишнюю подозрительность, можно задеть такие нити, которые заставят действовать тех, кто до того момента ни о каких переворотах даже и не думали. И ведь не угадаешь, не уловишь точно момент, когда пора переходить от решения проблем, связанных с чужими армиями, к не менее сложным, но связанным уже с армией своей. Победоносной, неслыханно популярной в народе, сделавшей непобедимых фашистов начисто.

Образ доблестных чекистов, а также их неоспоримые заслуги в достижении общей победы в сознании отдельных малосознательных граждан на этом фоне как-то тускнел. Это было страшно несправедливо, помимо колоссальной работы не по охране даже, но - по СОХРАНЕНИЮ тыла, войска НКВД неоднократно буквально останавливали развал фронта и в сорок первом, и в сорок втором. И, при нужде, беспрекословно становились на пути наступающих фашистов плечом к плечу с армейцами. В конце концов, геройские пограничники, первыми встретившие гитлеровские полчища, тоже относились к числу сотрудников НКВД. Вот только в памяти широких масс фронтовиков застряли исключительно нацеленные в спину пулеметы заградотрядов, да липкий взгляд тухлых глаз родимого особиста. По-другому просто нельзя. Если не поддерживать противопоставления одних - другим, допустить создание чего-нибудь вроде "боевого братства", то ни о каком контроле, разумеется, не будет и речи. На практике это выливается во взаимное недоверие и неприязнь, доходящую, порой, до ненависти*.

Заметим кстати, что особенно низкая сознательность в этом плане наблюдалась среди фронтовиков, так или иначе связанных с дивизионной, армейской и фронтовой разведкой, а также бойцов штурмовых подразделений.

В единый механизм две эти, во многом враждебные, структуры объединялись только на более высоком уровне, стоящем над ними обеими. Так, по крайней мере, должно было быть.

* Почти без исключения. И до войны, и во время, и после. Мало того. Нередко наблюдалось совершенно лишнее соперничество, недоброжелательность, чуть ли ни враждебность между родами войск. И не только в СССР. Притчей во языцех является соперничество между армией и флотом в Японии. Настолько, что зачастую мешало делу. И в США. Да почти везде. И в Рейхе. Армейцы не любили СС. Даже своего, вроде бы, брата-фронтовика.

– Ну ладно, - Япония, еще кое-что по мелочи, на это все не нужны. Дай бог, если один из пяти-шести. Да и не надолго это. Остальных-то куда?

– Капиталистическое окружение куда денешь?

– Это что? Англия на острове и американцы за океаном?Привычные слова, знаешь ли, имеют свойство терять смысл. Проливы нужны, взять можно, вот их и прихватят ПО-НАСТОЯЩЕМУ. Как положено, быстро, споро, и одной угрозой. Суэц нужен? Вот и в Египет придется влезать всерьез, то есть быстро и с минимальным риском. Гарантируем независимость, гарантируем свободу судоходства, англичане и утрутся... На все на это, включая ту же Японию, восьмимиллионная армия ни к чему. Согласен?

– Такая, как сейчас? Согласен. Половины через голову.

– А если уж совсем начистоту, то хватит и четверти.

– Ну, около того.

– Так что, - пять миллионов держать под ружьем только ради выдумки? Шибко накладно.

– С нами вместе.

– А что, есть такое мнение... сэкономить?

– Если нет, то появится. Так что, друг мой Вася, кого - в академию, преподавать, кого - военным советником в Египет, кого на пенсию, а...

– Чего замолчал-то?

– А кого-то и того. На ноль помножат. Найдут грехи, не найдут, - так выдумают. У нас это не долго, сам знаешь. Просто чтоб не платить. Но только у нас, у каждого, что-нибудь - да сыщется. Война, она, понятно, все спишет, но только когда надо.

– Ты не перегибаешь?

– А ты, понятно, не помнишь, как арестовывали просто потому что в лагере прораб нужен? Или доктор?

– Ну, это совсем недолго было. Разобрались.

– А захотели, - так и продолжили бы! И никто укорота б не дал...

– Это "политицкая целесообразность" называется. Требования текущего момента. Только я никак в толк не возьму, чего ты все-таки хочешь?

– А того и хочу.

– Чего - "того"?

– Чтоб нельзя меня было на ноль помножить просто так. Из одной политической целесообразности.

– Э-э, брат. Это ты больно многого хочешь. У нас вся жизнь на том построена, чтоб можно было именно любого. Ну, - кроме, понятно, одного. Который на самом верху. А то бардак будет. Нужно, к примеру, человека убрать, а по закону - не подкопаешься. Суды - адвокаты - свидетели. Процесс на годы и без всякого толку. Явного вражину придется отпускать, потому что у него, видишь ли, адвокат хороший... А сколько таких найдетса-а!

– Да плевать мне на всех. Пусть они сами о себе заботятся. Мне нужно, чтоб меня зацепить нельзя было.

– Ты сам понял, что сейчас сказал, нет?

– Ну хорошо. Двоих-троих. Пяток. Десяток на крайний случай.

– Десяток нельзя. Тут уж либо девять, либо одиннадцать.

– На крайняк сойдет и одиннадцать. Но не больше.

– Вредно нашим генералам по Европам-то раскатывать. У них от этого всякие мысли получаются.

– А что? У них не виноват - так и не боишься. Аж завидно, ей-богу!

– Это ты от войны устал, вот покою и завидуешь. Отдохнешь, - и пройдет. Но только если ты думаешь, что тебе первому эти опасные мыслишки в голову пришли, то ши-ибко ошибаешься... Оно, понимаешь, если у людей обстоятельства одинаковые, то и мысли обычно сходятся.

– И много вас таких... единомышленников?

– А, почитай, каждому есть чего терять. Либо бояться. Жуков к власти привык, как к марафету, жить без нее не может. Костя, понятно, боится назад в лагеря загреметь. И понимает, что вряд ли, а все равно боится. Это, понимаешь, такой страх, который навсегда. У кого рыло в пуху, а пока война - не трогали. Некоторые, веришь, - богатыми людьми стали и совсем не жаждут добро отдавать. Ни в казну, ни еще кому. С некоторыми и вообще смех: завели себе на фронте молоденьких блядешек, пока война - смотрели сквозь пальцы, а когда кончится - что будет? К старой бабе возвертаться, которая, к тому же, встретит сковородкой? Это, к примеру, маршала-то? Как видишь, если по отдельности брать, то ничего красивого... Но знаешь, - что? После того, как МЫ отломали такую войнищу, нас опять - к ногтю!? За какие, спрашивается, заслуги, КТО-ТО будет нами после этого распоряжаться? Мы ничем не хуже, может, еще получше будем. Управлять-то. Научились, нечего скромничать...

– Вот и переговорили бы, что делать. По-свойски.

– А вот такие переговоры как жить дальше, - если за спиной начальства, - как раз имеют серьезное название "противугосударственный заговор".

– Да какой там заговор! Чего ты мелешь! Взять, - да и сменить охрану с чекистов - на своих, военных...

– А чекистов, понятно, к ногтю, чтоб не мешались? Хорошее дело, одобряю. Вот только оно уже будет называться "государственным переворотом"...

– Да бр-рось ты...

– ... В его самом, что ни на есть, классическом варианте.

– Какой переворот? Просто посадить уважаемых людей...

– Генералов и маршалов.

– ... Чтоб не давали своих в обиду.

– То есть не дали бы отобрать награбленное на войне, не мешали бы грабить дальше и открыто шиковать на награбленное. И не тащили бы в парторганизацию, чтоб вернулся к старой жене от молодой, ядреной девки, на которую стоит. А это называется "военная хунта", если ваша милость, понятно, не предпочтет "военную диктатуру". А что? И Георгия Константиновича в диктаторы.