Чтение онлайн

– Да ты что, - издеваешься?

– Ни боже мой! Ты ведь, в общем, все правильно мыслишь. А я только хочу показать тебе, салаге, что в этом деле чем дальше в лес, тем больше дров. И хочешь-то вначале всего-навсего, чтоб иметь гарантию от чистки, конфискации или отсидки, - да просто-напросто того, чтобы тебя нельзя было взять просто так, - а потом понимаешь, что такая вот малая малость требует всего-навсего совсем, совсем другой страны. А для этого, - непременно государственного переворота, причем по полной форме, без дураков. С четким планом без дыр, распределением обязанностей, анализом вариантов, системой связи, кодировками и прочим. Кстати, - не мне тебя учить. Организация фронтовой операции, в общем, ни капельки не проще. Вот и прикинь.

– Да ну тебя! Аж мороз по коже...

– То-то же. Не будешь больше всякие глупости выдумывать. Это тебе не под бомбежкой сидеть. И не в атаку по минному полю. Не по нам это. Не знаю, почему, - а не по нам. Нам почему-то легче дать себя сожрать, чем хоть раз огрызнуться. Созданы так, и ничего с этим не сделаешь. А главное, - мы же друг другу не верим и верить не можем. После тридцать седьмого-то. Таких, кто бы уж совсем ничего не подписывал и никого не сдавал, раз-два, и обчелся. Так что и разговоры эти того, - зряшные.

– Наоборот, - это когда чем больше заслуг, тем хуже. Говоришь, - можешь еще крепко пригодиться после войны? Так тем хуже. Если тебя все хорошо знают, как Беню с Молдованки, - опять-таки тем хуже для тебя, и Боже тебя избавь от такой популярности, потому что беспорядок после войны большой, а порядок надо навести СРАЗУ. Чтобы сделать вот так, - он щелкнул пальцами, - и уже было готово. Если брать всех, кого есть за что, то будет, как до войны, а после июньского нежданчика до компашки в Кремле таки-дошло, что это может получиться накладно. Если возьмут меня, этого никто не заметит. Если возьмут Ицека Парибского со складов, это будет очередной вор-интендант, и все они, евреи, такие, но если вдруг возьмут за нежные места маршала Жукова, то каждый подумает одинаково: уж если его, то со мной-то что сделают? Чтобы напугать сразу всех баранов, и прочистить сразу все бараньи мозги, на заклание берут самого тучного агнца, Саша. Двух-трех кроме добавляют уже потом и только для правдоподобия. Но я говорю тебе то, шо ты знаешь лучше меня, но стараешься пока что не думать, и поэтому старый Яков играет тут перед тобой Рыжего из цирка...

– Не думаю. Потому что тут думай - не думай... Смыться, конечно, вполне реально.

– Саша. Забудьте. Отсюда не убежишь.

– Я способный.
– Берович улыбнулся страшной улыбкой.
– Рванул бы так, что не то что меня, кончика хвоста моего не увидели бы. Вот только не хочу я бежать. Всегда был уверен, что мне - плевать на всех прочих, а когда дошло до дела, я вдруг поймал себя на мысли: а Карина? И следом, понятно, - А ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ? Как подумаю, что смоюсь, а СВОИХ брошу на правеж и расправу...
– Он медленно покачал головой.
– Легче сдохнуть. Попался я. Как все мы попадаемся. Кто - женившись, кто - на детях. Кто - еще как. Если б еще пару лет тому назад кто-нибудь рассказал об этом, в жизни бы не поверил.

– Ви не думайте, я-таки тоже привык. Так, что начал думать промеж себе крамольные для еврея мысли. Об хватит бегать. Нет, есть место, куда бы я побежал и на старости лет, но это-таки рано и не сейчас.

– Ладно... Я тут, месяца два как, подумал спросонок: псы.

– Ви не думайте с того, шо я молчу. Я слушаю.

– Да вот, думаю: вышколенный пес у чужого подачку сроду не возьмет...

– Бекицер*, вы!

– Сам ты бекицер. Причем старый. Я это к тому, что взять - не возьмет, а вот понюхать, может, и не откажется.

Яков Израилевич ничего не ответил, а только замер, устремив в пространство затуманенный взор и рисуя своими белыми пальцами в воздухе что-то уж совсем сложное. Кроме того, он непрерывно бормотал себе под нос что-то на никому не известном, может быть, даже - мертвом, языке, поминутно протирая очки.

– Должен признать, Александр Иванович... этот мир стал уже совсем не тот, что был раньше... и теперь такое идиётство можно услышать, пожалуй, только от вас. Тут самое смешное, что никого не надо сочинять! Все нужные персонажи уже выдуманы до нас! Чтобы дать подачку, - так на то есть два брата. Это ТАКИЕ антисемиты, что с ними же одно удовольствие работать... Есть кому понюхать. И таки ЕСТЬ кому увидеть, как нюхают. Остается позаботиться, чтобы все эти поцы не прозевали друг друга, и тогда им совершенно точно будет не до вразумления подзабывших палку, потому что они наконец-то займутся полезным делом: будут рвать в клочки друг друга.

– Поверьте, дядя Яша, - я думал обойтись сам и не стал бы вас беспокоить, но хорошо знаю только здешние персоналии. Этого должно бы хватить, вот только...

– Не напрягайся. Если шо, так уже вернешь с этой получки, а если нет, то можно в будущем году...

Он помолчал.

– Я не вижу, почему это может не выгореть, но мине интересно... Скажите, Саша, вы-таки совсем не боитесь греха? Ви понимаете, что за такие шалости этот ваш рай вам больше не светит?

Берович невесело засмеялся.

– Вот уж чего я боюсь меньше всего. Поверь, - там НИЧЕГО нет. Когда я только начинал, в какой-то момент понял: старик вроде меня. Перебирает шарики, перетряхивает цепочки, разбирает и собирает заново, только чуть по-другому, и глядит, что получится. Разница только в количестве доступных шариков. Если с чем-то и можно скоротать любую вечность, так только с этим. И честное слово: ему есть чем заняться помимо нашего дурного поведения.

– Он понял! Я с вас смеюсь!

– Нет.
– Саня покачал головой.
– Когда бывает ТАК, сомнений не возникает. Как у тех пророков, о которых вы читали в этой своей Торе. Так что для кого - как, а для меня загробной жизни нет, и Господу - в высшей степени безразличны наши грехи.

Из интервью 1958 года

Р. То есть вы утверждаете, что сам профессор тоже не достиг этого "пересечения всех пересечений"?

А.Б. Думаю, - да. К этому у меня есть основания. Будучи гениальнейшим из смертных, Кантор все-таки не был физиком. А если бы и был, то, думаю, все равно не знал бы результатов, полученных через много десятилетий после его смерти. Он ПРИБЛИЖАЛСЯ - это факт. Он ПРИБЛИЗИЛСЯ на недоступное для других и недопустимое даже для него расстояние от этого... состояния, это бесспорно. Но он его не достиг. Не знаю, можно ли его достигнуть в принципе, не уверен, не буду пробовать и постараюсь удержать других. Но я совершенно уверен, что оттуда нельзя ВЕРНУТЬСЯ. Тут просматривается подозрительно точная аналогия с "Черной Дырой": с точки зрения "падающего" в нее падение длится вечно, а, опустившись ниже "горизонта событий", навсегда исчезаешь для внешнего мира. Для внешнего наблюдателя все выглядит по-другому: упавшего практически молниеносно раздирает приливными силами на атомы, на элементарные частицы, еще мельче, следует не очень сильный всплеск очень, очень жесткого излучения, именуемого "космическими лучами" - и все. То, что он назвал "пересечением всех пересечений", является, по сути, состоянием, при котором можно достигнуть всего, достижимого в принципе. Мы не знаем и НИКОГДА не узнаем, становится ли достижимым то, что считается противоречащим законам физики. Тут тоже интересный логический парадокс: существует мнение, согласно которому в терминах "антропного принципа" можно изложить любое положение физики. Так вот, в этой системе "физически невозможное" или противоречащее законам физики" есть всего-навсего "то, чего нельзя наблюдать ни при каких условиях". К чему нельзя прикоснуться даже мыслью. Как это относится к сознанию, так же ушедшему за грань достижимого, мы не знаем. И, оставаясь собой, не узнаем этого никогда. Может быть, для ушедшего от наблюдения НЕОБРАТИМО, доступно и ненаблюдаемое по определению.

Р. Секундочку... (выключает микрофон) У меня щас мозги расплавятся. Когда слишком много понимаемого с трудом, все вместе становится непонятным полностью... Как-нибудь по-другому, а?

А.Б. Можно и по-другому. Состояние "субъективного всемогущества". Когда человек МОЖЕТ все, что он хочет или может захотеть. Почему "субъективное"? Потому что "все возможные желания этого человека" - это все-таки меньше, чем просто "все возможные желания". Вернуться от этого состояния к прежнему гораздо более невозможно, чем, к примеру, вернуться в утробу матери. Но только вот... Помните, я говорил вам о падении в "черную дыру" с точки зрения "изнутри" и "снаружи"? Так вот это "изнутри", может быть, очень увлекательно и вообще ни с чем не сравнимое переживание. Когда нет ни прошлого, ни будущего, ни близкого, ни дальнего, а ВСЕ буквально есть "Здесь и Сейчас". А вот извне, боюсь, мы не увидим ничего романтичного. Глубочайший аутизм, быстро переходящий в кому: тут-то концентрация не просто на какой-то там пуп какого-то там Васи Пупкина, а на Пуп Вселенной! Окружающее прогрессивно теряет актуальность: даже такие вещи, как недостаток кислорода или избыток углекислого газа в крови, и очень-очень скоро бренная оболочка новоявленного бога того... Оказывается покинутой с отключением всех жизненных функций. Даже тех, которые традиционно не связывались с работой нервной системы.