Чтение онлайн

Если посмотреть на дело в более широком масштабе, то ставшее популярным в 1960 и 1970 годы экспериментаторство с психоделическими препаратами, вне всякого сомнения, помогло подготовить почву для возрождения гностического видения. В своей книге «Психоделический опыт» Тимоти Лири, Ральф Метцнер и Ричард Альперт (Рам Дасс) указывают, что некоторые типы видений, вызванных приемом ЛСД, дают понять испытателю данного препарата, что «он участвует в некоем космическом телевизионном шоу, которое по своей природе не более материально, чем образы на кинескопе его телевизора». Заключения, делающиеся человеком на основании обретенных им прозрений в ходе эксперимента с препаратом, будут варьироваться в зависимости от рода опыта, полученного им. Если он положительный, то совершающий путешествие в галлюциногенный мир может сделать вывод, что Вселенная — это лила, особый космический танец в представлении индийских мудрецов. Если опыт сопряжен с ощущением нависшей угрозы, человек может решить, что космос — это злая шарада, актуализированная демиургом. Но даже если вынести за скобки эти представления, стоит указать на одну деталь: каждому, кто экспериментировал с ЛСД, вероятно, приходила на ум ошеломляющая мысль — бесконечно малый сдвиг в соотношении химических веществ в нашем мозгу (ЛСД отмеряется не в миллиграммах, а в микрограммах) может очень глубоко повлиять на наше ощущение реальности.

Возможно, тут мы подходим к сути проблемы. Вышеприведенные соображения согласуются с существующими ныне направлениями в психологии и философии, фиксирующимися примерно на том же самом. Но в рамках этих направлений «космический обман» рассматривается преимущественно в терминологии, относящейся к сфере теории познания и психологии, а не теологии: демиург пребывает в наших мозгах.

Отцом этих воззрений был Иммануил Кант, который, как я уже замечал, утверждал, что у нас нет возможности воспринимать мир напрямую, как он есть, но лишь посредством фильтров, представляющих собой определенные формы опыта, названные им «категориями», включающими в себя время, пространство и причинность. Не каждый философ принял теорию Канта, но каждому философу с того времени пришлось иметь дело с обескураживающей возможностью того, что мир не есть в точности то, каким мы его себе представляем, что даже самые фундаментальные элементы реальности могут быть конструктами нашего собственного сознания. Результаты, полученные в области когнитивной Психологии, укрепили это подозрение, показав, как наше восприятие оказывается обусловленным деятельностью наших сенсорных органов. Произошедшее совсем недавно повальное увлечение виртуальной реальностью укрепило наши надежды (и страхи) относительно того, что скоро мы сможем в полной мере погрузиться в реальности, представляющиеся тотально убедительными при своей тотальной фиктивности. В оконце 1990-х годов эти идеи проникли в массовую культуру благодаря таким фильмам, как «Экзистенция», «Шоу Трумана» и «Матрица».

Из поименованных фильмов «Матрица», созданная братьями Вачовски и вышедшая в свет в 1999 году, несомненно, имела самый большой резонанс. Сюжет фильма всем уже хорошо известен. Нео (его играет Киану Ривз) — молодой человек, днем работающий в респектабельной компании по разработке программного обеспечения, а по ночам занимающийся компьютерным хакерством. Его готовятся схватить правительственные агенты, но тут его спасает группа «террористов» во главе с загадочным Морфеусом (в исполнении Лоуренса Фишберна). Морфеус открывает ему удивительную вещь: тот мир, который известен Нео, мир внешней цельности, есть не более чем конструкция Матрицы, системы виртуальной реальности, удерживающей людей в состоянии дремоты, в то время как их враг, хитроумная раса андроидов, использует их тела как источник возобновляемой энергии. Действие фильма (и его продолжений — «Матрица: Перезагрузка» и «Матрица: Революция») сталкивает Нео, Морфеуса и их товарищей с андроидами и их «агентами» — в первую очередь с архиврагом Нео, агентом Смитом, — как в виртуальном мире Матрицы, так и в реальном мире, на выжженной дистопической Земле, какой она представлена в отстоящем от нас на несколько веков будущем.

В отношении «Матрицы» выстраивались самые разнообразные интерпретации. Профессора философии в университетах в год выхода фильма на экраны могли услышать от своих студентов утверждения, что символ пещеры у Платона [28] и подобные этому философские представления — «того же типа, что и представленные в “Матрице”». Как обычно, люди видят то, что они хотят видеть. Марксисты видят в этом фильме аллегорическое изображение людей, пытающихся высвободиться из уз эксплуататорского капитализма, лишенного внутреннего смысла. Для экзистенциалистов это драма, в которой личности вырываются из «неподлинности» в мрачное, но радикально свободное «подлинное» человеческое состояние. Для буддистов речь идет об освобождении от самсары, или иллюзии; христиане традиционного толка видят в Нео род Христа.

Неудивительно, что некоторые обнаруживали гностическую нить в «Матрице», правда, на заданный в ходе интервью вопрос: «Вам говорили, что в «Матрице» ощутимы гностические обертоны?» — братья Вачовски двусмысленно ответили: «Вы считаете, что это хорошо?» Так или иначе, параллели легко обнаружить. Нео «спасается» не благодаря вере, а благодаря тайному знанию, освобождающему его сознание и также раскрывающему конечную природу той реальности, в которую он до сих пор верил. Нео предстоит сделать выбор, который освободит его от рабской привязанности к Матрице, — Морфеус призывает его: «Очисти свой мозг». Даже имя главного героя в «Матрице» — Томас Андерсон — в представлении некоторых имеет гностические смысловые оттенки: они выводят «Андерсон» из греческого слова «андрейос», «мужской, человеческий», так что Нео оказывается «Сыном Человеческим». А Томас, то есть Фома, — имя апостола, имеющего наиболее близкое отношение к гносису.

С другой стороны, имеются также и явные расхождения. Внутреннее озарение позволяет гностику вступить в мир, находящийся за гранью боли и страданий, тогда как реальность, в которую освобождается Нео, оказывается даже более гнетущей, чем Америка конца двадцатого века, воспроизведенная в иллюзорном царстве Матрицы. Один комментатор указывает еще на следующую деталь:

Возможно, вернее всего воспринимать «Матрицу» как комбинацию тем — гностических, буддистских, традиционных христианских, экзистенциалистских, марксистских и иных, — которые были переплавлены в единое целое. Но в фильме поднимается также еще один вопрос, возникавший и в гностицизме, и в иных течениях: зачем демиургу и архонтам брать на себя труд удерживать человечество в подчиненном состоянии? В «Матрице» ответ очевиден: чтобы иметь источник возобновляемой энергии. В одном месте в фильме Морфеус говорит: «Что такое Матрица? Диктат. Матрица — это мир грез, порожденный компьютером, созданный, чтобы подчинить нас, сделать из нас всего лишь это», — и он показывает известную всем батарейку «Дюраселл» с верхушкой медного цвета. До этого одна героиня фильма даже раз назвала Нео «медноголовым».

Поразительным образом эта идея резонирует с учениями древних гностиков. Древний ересиолог Епифаний сообщает: «Они [гностики] утверждают, что душа служит пищей архонтам и верховным силам, без которой они не могут жить, поскольку она родственна горней росе и придает им силу».

Эту идею можно обнаружить и в других контекстах. Майкл Харнер, знаток шаманизма, описывает свой опыт приема южноамериканского психоделика аяуаски. В его видении к нему являются «большие блестящие существа черного цвета с бугристыми крыльями, как у птеродактиля, и огромными китоподобными туловищами». Они объясняют ему, «как они создали жизнь на планете», чтобы спрятаться от инопланетных врагов. «Я узнал, что драконоподобные существа находятся внутри всех форм жизни, в том числе в человеке. — Харнер добавляет: — В ретроспективном плане можно было бы сказать, что они представляют собой почти то же самое, что ДНК, хотя в то время, в 1961 году, я ничего не знал о ДНК». Интересно то, что он описывает свой опыт одному миссионеру и его супруге, которые находят в рассказе удивительные параллели с тем местом в 12-й главе Откровения Иоанна Богослова, где говорится о змее. Позже Харнер рассказывает ту же самую историю шаману. Шаман смеется и говорит о рептильных существах следующее: «О, они всегда высказываются в таком роде. Но на самом деле они лишь повелители внешней тьмы».

Духовный учитель Г.И. Гурджиев (1866–1949) выразил подобную же идею, сказав, что «все живое на Земле, люди, животные, растения, есть пища для Луны». По представлению Гурджиева (которое, как он утверждал, основывалось на древнем, не открытом еще массам эзотерическом учении), Луна — это не мертвое небесное тело, но «растущая и развивающаяся» планета, которая «возможно, достигнет того же уровня, на каком находится Земля». Органическая жизнь, в том числе и человечество, имеет такой режим существования, что ее вибрации могут подпитывать Луну. Духовное освобождение заключается в том, чтобы разорвать свою зависимость от влияний Луны.

Можно, конечно, сбросить со счетов взгляды Харнера и Гурджиева — равно как и взгляды описываемых Епифанием гностиков — с той же легкостью, с какой мы выходим из просмотрового зала по окончании фильма «Матрица». И все же при всей своей диковинности в них, похоже, заключены глубокие прозрения относительно того, что человеческие существа суть продукт гигантских космических сил, чью природу и намерения мы не до конца понимаем. Мы можем считать их благожелательными, злонамеренными, безразличными или же — как порой рассматривает их современная наука — совершенно бессознательными проявлениями стихийного характера. Но в любом случае они вовсе не обязательно должны быть нашими слугами. Вполне может быть, что мы являемся их слугами.

Часто приходится слышать, что начало формированию современного западного мировидения положил Декарт, одно время примыкавший к розенкрейцерскому движению; зачастую это мировоззрение называют в его честь картезианским [29] . Интересно посмотреть, с чего Декарт начал свои философские рассуждения. В самом начале своих «Размышлений» он выдвигает предположение, что существует «не истинный Бог, являющийся верховным источником правды, но некий злой демон, столь же хитроумный и лживый, сколь и могущественный, который употребил всю свою хитрость для того, чтобы обмануть меня. Я предположу, что небеса, воздух, земля, цвета, формы, звуки и все внешние, видимые нами предметы, суть лишь иллюзии и обман, которые он использует, чтобы провести меня». Декарт, возможно, не думал в данном случае о гностическом демиурге, но его «злой демон» замечательным образом схож с ним.