Чтение онлайн

– Может, чуть повременим, не так сразу, – предложил Валька.

– Да нет, в принципе можно начать полегоньку, а если я иногда буду вставлять запоздалые замечания по поводу своих бывших личных дел, ты не удивляйся, а мигом подстраивайся под шоковое состояние, – я внесла своё деловое предложение.

– О,кей, прелестное моё дитя, я на всё согласен, давай помаленьку двигаться в сторону трупа и так утешимся, – охотно согласился компаньон.

Я присоединила к деловому банкету свой блокнот, и мы принялись расшифровывать ребусы, понаделанные вдоль и поперек Веерной улицы. На десерт я предложила события в 71-ой квартире, не забыв упомянуть бородатую черную Психею.

– В принципе я удовлетворен, – заключил Валентин благосклонно. – Обход и мониторинг ты провела тщательно, отметила моменты, взывающие к вниманию, засветилась в нужном месте целиком и полностью. А, самое главное, приобрела информатора – вот это успех! Такое бывает не каждый день, поздравляю, ты уже не дилетант. Удрученная дама Мизинцева, вот оно главное достижение, и дурацкий визит к чёрной собаке более чем уместен, не терзайся. Доложи клиентке Мизинцевой по форме и держи с ней связь, можешь взять в оборот дочку, если она взаправду служит в галерее, не помешает. А что никто ничего не видел – не твоя печаль, всего лишь Божий промысел.

– А дальше что? Кроме Мизинцевых и чёрной собаки? – я спросила, чередуя "Абсолют" с молоком из одной чашки, напиток, между прочим, начал мне нравиться.

– Дальше – больше, – таинственно заявил Валька. – Первое испытание огнем ты прошла, я доволен, теперь займись легальными дамочками покойного Рыбалова. Если ничто не претит, естественно. Их две штуки. Первой пойдет Ирочка Корсакова с телевидения, официальная любовница. Вторая – орешек покрепче, подруга юности, голос совести и прочие ужасы в жизни покойного Кости Рыбалова. Зовут Нина Игоревна Уланская, примерно твоя ровесница, страшна, как смертный грех, не в меру обаятельна и, если верить слухам, незаурядно умна. Разведена, имеет большую дочь, муж женат на француженке, живет в Париже. Закончила историко-архивный институт, занимается деловой перепиской на французском языке, денег от Рыбалова не брала ни одной копейки. Надеюсь, ты врубилась, что с нею придется туго. Говорят, что Костя Рыбалов слушался её беспрекословно. Даже мечтал жениться, но она ни в какую. Вот такие мои сведения, дальше будешь смотреть сама.

– А на что смотреть? Чего нам от них надо? – спросила я.

– Не, дитя, я покорен и раздавлен, это о тебе так Паша говорит, – сообщил Валька. – Ты должна быть в шоке, сам видел театральное представление, а ты – почти как огурчик и задаешь правильные вопросы. Кстати о Паше, не желаешь ли теперь рассмотреть его неделовое предложение, это выход. А у девушек рыбаловских нужно выспросить обиняком, что именно заботило и волновало Костю в последнее время помимо деловых коллизий. Что лежало у него на душе, о чем он нечаянно проговаривался. Деловые моменты учтены, теперь хорошо бы сопоставить другие тревоги ушедшего от нас Рыбалова. Твой родич Паша, не тем будь помянут, велел прочесать дочиста вокруг и около, и вывод сделает самолично.

– Знаешь, Отче Валя, ты, пожалуйста, Пашу в мои личные дела не посвящай. Могу я надеяться, что сбережешь секрет? – чуть затоможенно попросила я.

– Апсольман, как скажешь, так и будет, – заверил Валентин. – Но учти, он-то исход твоих дел вычислил чуть ли не год тому назад.

– На то он и аналитик, – согласилась я. – А вот о девушках, ты мне подскажи чуток. Ключевой пункт имеется, или самой искать?

– Хорошо сечёшь, сходу. Раз сама догадалась, то скажу, – в свою очередь согласился друг Валя. – Попробуй уяснить, зачем покойник Костя рвался на отдых один, а если не один, то с кем, от кого секрет, или вообще не секрет. Очень мутный пунктик, вполне может оказаться пустышкой, иногда действительно хочется от всех отдохнуть и удалиться под сень струй половить рыбку. Костя наш был человеком цельным, с него сталось бы скрыться на неделю в девственные леса, жить в избушке и осмысливать мировые проблемы. Только не в избушку он намылился, а на море. Ладно, сама умная, разберёшься. А что друг Паша тебе проанализировал, совсем не интересует?

– Дался тебе друг Паша! Хотя опять же работодатель, надо уважить, валяй, излагай его фатальный анализ, – вновь согласилась я.

– Паша бросил небрежно, как юношу твоего пару разков узрел, что видит ситуацию печально. Молодой человек, резюмировал Паша, причём с южной кровью, достиг возраста, природа требует своего, а жениться не с руки, не промахнуться бы, не продешевить. Девушки в данном случае представляют опасность, могут быть неприятности, особенно, если менять их часто. А наша милая Катрин, заметил Паша, бесконечно благородна, никогда ничего не потребует, что очень удобно. Но вот, как придёт время парню устроиться, то у Катрин сразу обнаружатся недостатки, она не сможет или не захочет быстро исправиться, тогда юноша заплачет и уйдет. Такие вот анализы предсказал Паша больше года назад. Нет, дитя, ты перепутала, это юноша должен плакать, а ты пей водку с молоком. Мы с Пашей тебя очень любим, ты замечательный человек и работаешь хорошо. Хотя и бесконечная раззява, тут Паша прав.

– Я больше не плачу, слёзы полились только от возмущения, – заверила я друга Валю. – Неужели ты думаешь, что я пойду к Паше в подружки, если он меня насквозь видит! Это ж вивисекция без наркоза, забудь навсегда. Давай лучше угодим ударным трудом, раскопаем тайны усопшего Рыбалова. Заодно, глядишь, подзаработаем, тоже съездим на море.

– Вот об этом чуть после, хотя и очень скоро, – предложил Валька. – Пока держи полные досье на двух женщин, поизучай. Свидания с ними назначу сам, действовать будешь просто и наивно, от лица нашего "Аргуса". Чтобы в течение трех дней была готова к разговору с каждой из указанных дамочек. Уговорились?

– Хорошо, дяденька Валя, Мухтар постарается, ему больше всё равно делать нечего, – ответила я излюбленным присловием Вальки о кинособаке указанного имени.

– Дитя, можно один нестандартный вопрос, и я сваливаю?

– Хоть два, только скорей. Адская смесь ударила в голову, спирт с молоком сошлись весьма круто.

– Скажи мне, на каких условиях ты сможешь взять юного идиота взад, что он должен сделать?

– Хороший вопрос. Я пока не начала думать, но полагаю, что после сценопредставления всё глухо, как в танке.

– Понял, – сообщил Валька, откланялся и тут же отбыл.

Последующие три дня, выданные для раскачки, прошли быстро, хотя в полубредовом состоянии, промелькнули, оставив в памяти всплески бессознательной тревоги и следы такой же деятельности. Свои личные переживания я закрыла на крепкий замок, а ключ бросила в колодец, точнее, дала подержать подруге Верочке. Веруню я оповестила по телефону краткой фразой, начисто лишенной элегантности.

– Гарик накрылся медным тазом. На эту тему – больше ни звука, пока сама не разрешу, – сообщила я.

– Как скажешь, – грустно согласилась подруга Вера, хотя информация её сразила.

– Потом она чуток подумала и предложила привезти баночку малосольных огурцов в ближайшее время. Я согласилась принять её с огурцами через три дня. Далее в первую удобную минуту я отзвонила Людмиле Мизинцевой и дала отчет о проделанной работе. С нею мы договорились, что я скоро заеду, дополучу гонорар, оформлю бумагу и сообщу подробности с рекомендациями. Дополнительно я попросила Людмилу устроить встречу таким образом, чтобы дочка Света оказалась дома. Ну и конечно, напомнила Людмиле, чтобы она смотрела в оба. Клиентка не только пообещала, но заверила, что уже смотрит.

– Досье по рыбаловским девушкам я изучала вперемежку, поскольку сведения оказались в двух формах: бумаги и компьютерные дискеты, Валечка постарался на совесть. Естественно, я поочерёдно читала бумаги или смотрела тексты на мониторе, вследствие чего женщины Рыбалова слегка смешались в голове. Приходилось делать над собой усилия, чтобы их разделить, помогало фото хорошенькой Ирочки Корсаковой, в трудные моменты я держала её перед глазами, чтобы не спутаться.

– Изображения второй дамы, страшной, как смертный грех, мне не досталось, может, оно было к лучшему, и так образ составлялся тяжкий для общения и разработки. Скажу кратко: в этой самой Нине Уланской не проглядывалось ничего ординарного, ни единая банальная черточка не утепляла пронзительного впечатления.