Чтение онлайн

– Охотно, – согласилась я. – Понимаю, как тяжело кататься по старому центру, легче пешком дойти.

– Кто бы так уродовался, если бы можно! – с сердцем сообщил Кирилл. – Ну вот и приехали, только бы фура пропустила без очереди.

– Теперь у вас здесь фура, – заметила я, озирая упомянутое сооружение. – Очень изобретательно, её просто так не минуешь.

– Дурацкое изобретение, – сообщил Кирилл, тем временем пытаясь причалить между фурой и малым пятачком тротуара, перед носом машины, она налаживалась туда же. – Только служебные отношения рвутся напрочь, теперь он будет дуться неделю.

– При дорожных работах вы подъезжали по кругу, как коровы к дойке, – догадалась я, но ненароком обидела парня.

– Ну уж и коровы! Вы тоже скажете, – укорил он, но между делом пристроился у кромки, так что мышь не проскочила бы. – Открываю, слезайте аккуратно, там прямиком и налево, помните?

– Спасибо, Кирилл, что мигом довезли, я всё помню, – отозвалась я, незаметно задирая юбку перед спуском, чтобы не явиться к генералу в стиле «юбку новую порвали». – И выйду сама, как в прошлый раз. До свидания.

– Ага, счастливо, – попрощался Кирилл и мигом забыл обо мне, стараясь сдвинуться с места в пространстве между фурой и кромкой тротуара.

Известно, что «повторение – мать учения», на сей раз я освоила входную процедуру без запинки, невзирая на полосу препятствий. От кого и в каких целях Петрович-старший тщательно скрывал расположение своей конторы в центре столицы, я сказать не могу (не спрашивала и даже не пыталась догадаться), но сделано было на совесть и с немалой изобретательностью. Врата, ведущие в генеральское святилище, маскировались в старинном уютном переулке самым достойным образом. Со стороны улицы двери угадывались, но были недоступны по принципу «хоть видит око, да зуб неймёт». Сначала потому, что на участке прямо перед ними раньше велись дорожные работы с кучами мусора и указателями, теперь стационарно располагалась длинная фура. Чтобы приблизиться к легко просматриваемой двери в одном из зданий, следовало остановить экипаж в четко условленной точке и высадить пассажира сложным манером, чтобы он мог протиснуться и встать перед стеклянной вертушкой, за которой смутно угадывалось нечто вроде скромной конторки, где кроме прочего торговали открытками на стендах.

С улицы попасть к дверям не было никакой возможности, разнообразные преграды, время от времени меняясь, заступали путь и заставляли прохожих идти в обход, что они делали, сетуя на неразумие муниципальных властей. В этом сезоне прямо на тротуаре красовалась фура со сложной надписью «Городские очистные сооружения». Я вовсе не исключала возможности, что там несла стражу невидимая миру охрана с электронными устройствами.

Вступив на железный мостик, идущий от колёс, я перебралась на асфальт перед вертушкой и подождала пять секунд, после чего сделала вид, что толкаю створку, она поехала внутрь сама, медленно открывая скользящее пространство, куда я вошла и двинулась, подгоняемая другой створкой.

Прошу заметить, что постороннее лицо, окажись оно неким чудом перед стеклянным подъездом, могло ждать и толкать до морковкиного заговения, ему бы ничего не открылось. Только по заявке от водителя служебного авто, который знал, кого привёз.

Оказавшись внутри первого этапа, я не стала терять времени на оглядывание стендов с печатными материалами, которые выявлялись вовсе не открытками, а некими рекламными буклетами. Бог с ними и с тем, что скрывалось за стендами. Моей целью была высокая стеклянная дверь слева от входа, окаймлённая массивной рамой из тусклого металла. Вблизи окааазалось, как и раньше, что рама выходит далеко из стены и снизу подстилается железным поддоном с множеством дырочек.

Встав на негостеприимный коврик, я мило улыбнулась в пространство, хотя не имела понятия, кто и как за мной наблюдает. Вполне возможно, что посетителей просвечивали для изучения внутреннего содержимого, и я надеялась, что никто не высмотрел карточку в кармане.

После небольшой паузы и мелкого звоночка (телефон или застежка на верхнем исподнем) стекло медленно поехало внутрь, рама осталась на месте, и я туда шагнула. По второму разу я не удивилась, оказавшись почти на улице, точнее, в застеклённом переходе с зеленым ковриком под ногами. Прозрачный туннель располагался примерно между первым и вторым этажами, поэтому я пошла в окружении верхушек кустов и нижних ветвей, как в вывернутой наизнанку оранжерее. В прошлый раз, зимой, впечатление было неожиданным и странным, я шла почти по воздуху, внизу лежали нетронутые сугробы, ко мне тянулись голые озябшие стебли и ветки, укутанные снежной ватой, только ёлочных игрушек не хватало.

Однако вспоминать зимние или осваивать летние впечатления долго не пришлось, туннель вскоре закончился и упёрся в частичную беседку, вернее, в небольшую её часть, где показалась дверь, оплетённая деревом и опять открылась без звука, когда я перед ней постояла. Наученная опытом, я не запаниковала, оказавшись почти в полной тьме (в отличие от прошлого раза) и опять чуть-чуть подождала, пока темнота рассеялась до сумеречной освещённости, и в отдалении показались цветные огоньки, почти сразу образовавшие большой тревожный цветок, красный на синем фоне и зелёном стебле с толстыми листьями. Вновь выяснилось, что я стою на площадке верхнего этажа, в отдалении по ходу зияет неосвещенная дверь, а сбоку светится витражное окно со стилизованной алой лилией на густом фоне темнеющих небес.

В прошлый раз я отчасти растерялась и, смущенная странным цветком, проследовала вниз, где нашла полированную скамейку в алькове у входных дверей и рядом, вместо квартиры – странные ворота из металла, куда я почти зашла, не вполне осознавая, где и зачем я нахожусь. Точнее, я бы зашла безусловно, не откройся одна из створок на четверть. Оттуда вышел огромный парень, изобразил приветливую улыбку и заверил, что мне полагается выше этажом, туда, где светится окно с цветком. И показал рукой, видимо, на лице гостьи читалась полная оторопь. Далее, полагая, что урок усвоен, выходец из железного бункера сообщил, что отсюда я буду выходить, как закончу дела, и вновь указал на немытые стеклянные двери около скамейки. Мне откроют, он заверил, если не сразу, на то скамья и стоит, привет горячий.

Отлично помня давно данные инструкции (отчего-то припомнилось или показалось, что тогда на инструкторе из бункера я увидела или сочинила тельняшку и между делом назвала его Мичманом), я не стала спускаться, прошла через площадку мимо багровой лилии, оказалась перед дверью и смело повернула тускло обозначенную фигурную ручку.

Интерьер помещения оказался тем же, каким я его помнила, прихожая просторной квартиры, увешанная по стенам охотничьими трофеями, к потолку уходили ветвистые рога и сверху скалились головы хищников. Не знаю, для чего был выбран подобный декор, не исключено, что в назидание сотрудникам и посетителям – мол, не зарывайтесь, голубчики, а то окажетесь…

Минуя зоопарк-мемориал, я прошла по яркой ковровой дорожке восточного рисунка, она вела прямиком к средним дверям, я постучалась и вошла. В большой темноватой комнате, спиной к окну, на фоне старого заслуженного дерева в раме, за небольшим столом (я бы назвала его бюро) сидел старший брат Криворучко, генерал Олег Петрович в штатском костюме и приветливо мне улыбался.

– Добрый день, бывшая родственница, – приветствовал он и кивком указал на изящный стульчик подле бюро. – Жаль, однако, что теперь у меня ноль прав, только разве звать Катей, если не возражаешь. Садись и выкладывай, свои люди.

– Спасибо на добром слове, – я уселась и привычно включилась в игру, генерал никак не мог забыть, что в давние поры я недолго побывала женой младшего брата, но строго фиктивно, чего хозяин не знал или знал, но предпочитал игнорировать. – Если до сих пор числюсь в семье, то будем без церемоний. Но кофе выпью, у вас хорошо варят.

– Без проблем, сейчас закажем, – согласился генерал и сделал заказ, поиграв кнопками на пульте. – Как поживает семейство, как нынешний благоверный, всё рисует?